Розмари. Фрагмент сессии с обучающего семинара по регрессии П.С. Гынгазова

− С., я сей­час не буду гово­рить, как я обыч­но гово­рю, про­сто я сей­час про­шу твоё Бес­со­зна­тель­ное выдать нам, дать для про­смот­ра то вопло­ще­ние, про­бле­мы кото­ро­го сей­час схо­жи в тво­ей жиз­ни, кото­рые тебе нуж­но решить. Всмат­ри­вай­ся, когда появят­ся какие-то ассо­ци­а­ции, скажешь…
− Это полу­тём­ное про­стран­ство, пере­до мной жен­щи­на, ско­рее всего.
− Перед тобой?
− Да, пере­до мной, я вижу…
− Про­чув­ствуй тело, кото­рое видит эту жен­щи­ну. Боль­шое, малень­кое, моло­дое, ста­рое, чело­ве­че­ское, нечеловеческое?
− Я девоч­ка, под­ро­сток, лет десять, наверное.
− Сза­ди?
− Нет, она пере­до мной, при­чём это какое-то то ли убе­жи­ще, то ли полу­под­валь­ное или под­валь­ное поме­ще­ние, све­та очень мало… Един­ствен­ное, я вижу, что она так руки дер­жит, сло­же­ны на гру­ди, потом как-то по-другому.
− Выра­же­ние лица − там ужас какой-то или она про­сто замёрзла?
− Выра­же­ние обре­чён­но­сти у этой женщины…
− Внут­рен­нее состо­я­ние твоё?
− Я не пони­маю, что про­ис­хо­дит и что будет даль­ше, у меня не любо­пыт­ство, конеч­но, но непо­нят­но… Эта жен­щи­на не одна, там ещё сколь­ко-то людей нахо­дит­ся дальше.
− Как одеты?
− Как-то всё серое, не тря­пьё, но какая-то одеж­да такая…
− А твоё внут­рен­нее состо­я­ние, вот ты видишь эту жен­щи­ну, смот­ришь на неё, как на спа­се­ние или как на безысходность?
− И ни то, и ни то.
− А что?
− Не могу понять. На меня свет какой-то пада­ет, я на неё не смот­рю, как на спа­се­ние, а такое ощу­ще­ние, что меня туда посла­ли, что­бы их то ли выве­сти отту­да, то ли ска­зать что…
− То есть, какие-то выс­шие силы тебя туда послали?
− Не знаю, выс­шие, не выс­шие, про­сто люди, воз­мож­но. Там, может быть, очень малень­кий проход…
− То есть, они не могут про­лезть, а ты смогла?
− Их там зава­ли­ло, да.
− А давай вер­нём­ся в твои семь лет, когда ты не была в этом под­ва­ле, когда не было таких зава­лов. Тебе семь лет, твоё имя?
− Роз­ма­ри.
− Хоро­шо. Что вокруг тебя, где ты?
− Вокруг меня какой-то сад, или пали­сад­ник, неболь­шое про­стран­ство, где цве­ты, дере­вья, при­чём это не обще­ствен­ное пространство.
− Ну как рань­ше пали­сад­нич­ки были?
− Да, у кого-то, то ли перед домом, то ли внут­ри дво­ра − что-то такое. Доволь­но живо­пис­но, ника­ко­го нега­ти­ва нет, я там играю…
− А во что ты игра­ешь, чем ты игра­ешь, с кем?
− Бабо­чек лов­лю, у меня сачок, я бегаю.
− Цвет сачка?
− Белый, палоч­ка деревянная.
− В какой руке дер­жишь сачок?
− В правой.
− Чув­ству­ешь, как бежишь, гонишь­ся за бабоч­кой или под­кра­ды­ва­ясь, даже не бежишь?
− Я сна­ча­ла бегаю, потом поня­ла, что надо под­кра­ды­вать­ся, и радость прям через край пле­щет, что так здорово!
− Я самая счастливая?
− Да!
− А что ещё можешь о себе рас­ска­зать? Этот дом с пали­сад­ни­ком − это дом тво­их родителей?
− По-мое­му, это дом моей бабушки.
− Какая она, бабушка?
− Пожи­лая, седая.
− Она как-то к тебе обращается?
− Да, она смот­рит на меня с любо­вью, с теплом…
− По утва­ри, кото­рая есть дома, по архи­тек­ту­ре дома, по одеж­де − это какой, при­мер­но, исто­ри­че­ский пери­од и какая точ­ка на зем­ном шаре?
− Мне кажет­ся, это нача­ло про­шло­го века, деся­тые года.
− Тебе там хоро­шо, уют­но или ты всё вре­мя пла­чешь, и мама оставила?
− Нет, очень хоро­шо, я раду­юсь, пото­му что рань­ше я где-то на кар­тин­ках виде­ла сади­ки такие неболь­шие, с ябло­ня­ми, с ягодами.
− Почув­ствуй, насколь­ко ты счаст­ли­ва, Роз­ма­ри: «Я нико­му ничем не обя­за­на, у меня про­сто есть это сча­стье, я напол­не­на им!». И пере­ве­ди, пожа­луй­ста, на осо­знан­ный уро­вень С.. Не делаю ника­ких уси­лий, что­бы сча­стье было, про­сто оно есть, я умею его видеть, умею его принимать!
− С тру­дом получается…
− А поче­му, что мешает?
− Там всё хорошо!
− Там про­чув­ствуй это, что я на сво­ём месте, там, где надо, где меня любят. Мне не надо нико­му ниче­го объ­яс­нять. И пере­ве­ди на осо­знан­ный уро­вень С., без объ­яс­не­ний, про­сто пере­ве­ди, такое сча­стье Все­лен­ское, бес­ко­неч­ное, безбрежное.
− Здесь и сей­час, называется.
− Ты совер­шен­но права.
− Что-то мешает.
− А что мешает?
− Види­мо, то, что я уже смот­рю это с учё­том даль­ней­ших собы­тий, или опыт какой-то наложился.
− Опыт С. или опыт Розмари?
− Нет, опыт Роз­ма­ри, кото­рый я сей­час вижу.
− Ты его чувствуешь!
− Да, чув­ствую, что даль­ше какие-то будут в жиз­ни слож­но­сти, мяг­ко скажем…
− Я понял. Это, полу­ча­ет­ся, нача­ло века, деся­тые годы, Пер­вая Миро­вая начинается?
− Навер­ное, перед Пер­вой Миро­вой. Это то ли Фран­ция, то ли Гол­лан­дия, или Бель­гия − где-то там.
− Бель­гия, ско­рее все­го. Хоро­шо, а вот там живёт толь­ко бабуш­ка одна, или у неё есть ещё муж, твой дедушка?
− Нет, она одна.
− Как она пах­нет, как пах­нет её дом?
− Пах­нет чисто­той и выпеч­кой какой-то.
− Когда она тебя обни­ма­ет, она при­жи­ма­ет тебя к себе?
− Да.
− Насколь­ко это приятно?
− При­ят­но.
− Ощу­ще­ние защи­щён­но­сти про­чув­ствуй. Сачок, бабоч­ки и это ощу­ще­ние защи­щён­но­сти от бабуш­ки. А роди­те­ли поче­му тебя сюда отпра­ви­ли? Или мама у тебя одна, боль­ше нико­го нет и она про­сто не может спра­вить­ся с тобой?
− Види­мо, на лето отпра­ви­ли, на све­жий воздух…
− Ну это не явля­ет­ся наказанием?
− Нет, наобо­рот. Про­сто поче­му-то до это­го, если мне уже лет десять и я пер­вый раз здесь, то ли мы жили в дру­гой стране, мы не мог­ли, роди­те­ли не мог­ли меня к ней отпра­вить, а сей­час как-то так полу­чи­лось, при­чем похо­же, что роди­те­ли где-то дале­ко-дале­ко, в дру­гой стране или даже за морем. Меня к ней при­вез­ли, то ли с ними что-то. Мне здесь нра­вит­ся и всё!
− Хоро­шо, будем здесь и теперь. Нра­вит­ся и нра­вит­ся. Как дол­го ты там про­жи­ла? Вот этот под­вал, с кото­ро­го мы нача­ли, это под­вал это­го дома?
− Нет, это где-то неда­ле­ко от горо­да, или в этом же горо­де, дру­гой квар­тал. Я вижу, люди бегут.
− Вот ужас, кото­рый ты видишь у них и кото­рый ты испы­ты­ва­ешь тоже, прочувствуй.
− Я не испы­ты­ваю ужас, у меня про­сто какое-то непо­ни­ма­ние. Стра­ха нет абсо­лют­но. Либо я что-то знаю, что впе­ре­ди всё-таки будет нор­маль­но потом, нету ни стра­ха, ни ужа­са и хоть мы бежим, может, пото­му что я с бабуш­кой, она меня за руку держит.
− А может, пото­му что не пони­ма­ешь ещё, ребёнок?
− Да, либо я не пони­маю, либо то, что она рядом и я чув­ствую себя под её защитой!
− То есть, это, по всей види­мо­сти, нака­нуне войны?
− Это уже вой­на идёт, похоже…
− Ты уже попа­да­ла под бомбёжки?
− Нет, нам как-то уда­лось куда-то за город, убе­жать, не убе­жать, пеш­ком шли, на чём-то, на теле­гах еха­ли. Мы не одни, там ещё сколь­ко-то наро­ду спа­са­лось. А бом­би­ли, не бом­би­ли, может, какие-то ору­дия даль­но­бой­ные обстре­ли­ва­ли. Руши­лись дома, люди поги­ба­ли, это как-то фоном идёт…
− Ну у тебя есть бабуш­ка, защитник?
− Да, у меня нету ни ужа­са, ни стра­ха, про­сто надо ухо­дить, зна­чит, надо. Ника­ких сожа­ле­ний нет, что при­хо­дит­ся бросать.
− Пото­му что нет пони­ма­ния ужаса?
− Види­мо, да.
− Хоро­шо. И пом­нишь, мы нача­ли с того, что это какой-то под­вал, свет кое-как про­би­ва­ет­ся. Кто тебя отпра­вил в этот подвал?
− Мы воз­вра­ща­лись, когда уже всё закон­чи­лось, реши­ли вер­нуть­ся домой. То ли как-то там рас­про­стра­ни­лось по сара­фан­но­му радио, что мож­но вер­нуть­ся и так­же мно­го людей ручей­ка­ми, с раз­ных сто­рон сте­ка­ют­ся, идут и сто­ит муж­чи­на и машет рукой: иди­те сюда, здесь под зава­ла­ми люди!
− Под зава­ла­ми люди, кото­рые там поми­ра­ют, и вы туда же идите?
− Нет, надо что-то сде­лать, там слы­шит он голо­са, или может быть, ему это кажет­ся. Туда тоже все идём и прав­да слы­шим голо­са − плач, кри­ки и пони­ма­ем, я слы­шу, люди гово­рят, что там живые люди, их надо как-то спа­сать, помочь выбрать­ся. Ста­ли искать, как туда попасть и нашли неболь­шое отвер­стие, в кото­рое я смог­ла толь­ко про­лезть. Они мне ска­за­ли: «смо­жешь туда про­лезть?». Хотя бы для того, что­бы ска­зать им, что их нашли, их слы­шат и будут пытать­ся спа­сти. Часть людей побе­жа­ли за инстру­мен­та­ми, муж­чин звать, кого най­дут, что­бы этот завал разо­брать. Я про­тис­ки­ва­юсь, колен­ки цара­паю, но я про­тис­ну­лась туда и когда я на ощупь, не ска­зать, что­бы совсем тем­но, там ещё какие-то отвер­стия, но, види­мо, меж­ду кон­струк­ци­я­ми, кир­пи­ча­ми, но они настоль­ко малы, что туда через них попасть невоз­мож­но, но часть све­та про­ни­ка­ет. Это под­вал како­го-то дома, и я вижу, что там люди, жен­щи­на, то ли молит­ся, то ли уже с жиз­нью прощается.
− В отчаянии?
− Да. И когда я про­лез­ла туда, я осво­бо­ди­ла этот про­ход и немнож­ко туда свет попал, а он был имен­но свер­ху зава­лен перед тем, как меня туда отпра­вить, немнож­ко его уда­лось разо­брать и ста­ло боль­ше све­та попа­дать. Они на меня смот­рят как на анге­ла, что ангел при­шёл, то ли нас на небо заби­рать, то ли спа­сти? И я гово­рю: «сей­час при­дут люди, помо­гут вам отсю­да выбрать­ся!». Но мне было страш­но­ва­то, появил­ся немнож­ко страх, мне захо­те­лось отту­да выбрать­ся, тем более что я пони­ма­ла, что моя мис­сия на этом закон­че­на, мне надо было про­сто сооб­щить, что их услы­ша­ли и их пыта­ют­ся осво­бо­дить. Я вылез­ла отту­да, люди сто­ят, и я рас­ска­за­ла, что я там уви­де­ла. Может, там есть погиб­шие, сколь­ко они там вре­ме­ни − я не знаю, я не дога­да­лась спро­сить. И счи­тать не счи­та­ла, там тем­но­ва­то. Бабуш­ка меня обня­ла, целу­ет меня в голо­ву, что ты моло­дец, сей­час мы их… А у меня ни слёз, ниче­го нет, у меня нет ощу­ще­ния какой-то ката­стро­фы, я как буд­то бы надо всем этим. Нету жало­сти, наобо­рот, что эти люди ско­ро будут спа­се­ны. Уже самое страш­ное поза­ди, мож­но выдохнуть.
− Так и есть на самом деле, так и оказалось?
− Да, я вижу уже, народ бежит, с лопа­та­ми, с кир­ка­ми, с инстру­мен­та­ми, в общем. Бабуш­ка гово­рит: пой­дём домой. И мы идём, а люди мне кто что − кто кусок хле­ба, кто пиро­жок, из бла­го­дар­но­сти, что я туда не побо­я­лась залезть. Пото­му что дей­стви­тель­но, туда про­лезть − мог­ло и обвалиться.
− Мог­ла там остать­ся и умереть?
− Да, и неиз­вест­но, кто там, я мог­ла там про­сто испу­гать­ся так, что дуроч­кой бы оста­лась. Ну и всё, мы с ней домой пошли.
− Вот это ощу­ще­ние, кото­рое сей­час ты испы­та­ла, ты потом уже накру­ти­ла на себя, что «страх, дуроч­кой оста­нусь» − а когда дела­ла всё, ты очень чёт­ко всё пони­ма­ла, ты убра­ла все стра­хи и ужа­сы у себя, ты дела­ла то, что тебе надо. Попро­буй про­чув­ство­вать это ощу­ще­ние и пере­ве­сти на осо­знан­ный уро­вень С.. Я могу без эмо­ций! Если бы эмо­ции накру­ти­лись − то всё − помру, нога застря­нет, ещё что-то − а здесь ты абсо­лют­но чёт­ко зна­ла: надо и я сде­лаю, уверенность.
− «Делай, что дол­жен и будь, что будет!».
− Про­чув­ствуй, хоро­шую фра­зу ты ска­за­ла. Пере­ве­ди на осо­знан­ный уро­вень С.. Это ведь у нас уже где-то так уже было?
− Да.
− И оно все­гда помо­га­ло тебе оста­вать­ся на пла­ву, не погибнуть.
− Да.
− Хоро­шо. Пере­во­ди на осо­знан­ный уровень.
− Да, я поняла.
− Хоро­шо. Ребя­та, она поня­ла − это не зна­чит, что вы буде­те сей­час спра­ши­вать: а что ты поня­ла, а как ты поня­ла, а рас­ска­жи мне. Вам это не надо. Самое глав­ное − она здесь это поня­ла и когда у неё встре­тит­ся похо­жая ситу­а­ция, она смо­жет её раз­ре­шить, испы­ты­вая это.
− Даже не встре­тит­ся, а если я уже в такой ситу­а­ции нахо­жусь, про­сто выки­нуть из голо­вы мыс­лен­ный мусор и про­сто делай, что дол­жен и будь, что будет.
− Хоро­шо. Как закон­чи­лась эта вой­на, тебе уда­лось выжить, Розмари?
− Да, мы с бабуш­кой так и прожили.
− Роди­те­лей так боль­ше и не видела?
− Нет, не виде­ла. Я не могу ска­зать, что мы бед­ство­ва­ли, голо­да­ли. Понят­но, что жили очень скуд­но, но мы были вме­сте, у нас была кры­ша над голо­вой, летом был этот садик, зеле­ная тра­ва, цве­точ­ки, солнышко…
− Что-то сажа­ли, как-то выживали.
− Да. Друг за дру­га дер­жа­лись, бабуш­ка была для меня яко­рем, Все­лен­ной, жиз­нью. Пока она рядом − всё будет хоро­шо, мы будем живы, мы не будем голо­дать, не будем мучать­ся от холо­да, голо­да, от дождя, от вет­ра, пока она рядом…
− И до сколь­ки лет ей уда­лось быть рядом с тобой? Сколь­ко лет тебе было, когда бабуш­ки не ста­ло? Это была про­сто смерть от воз­рас­та, или от болез­ни, или ещё что-то?
− Нет, я думаю, воз­раст был, уже тогда мне было лет десять, а ей уже лет семь­де­сят. А мне сей­час сем­на­дцать лет.
− То есть, ты уже сама можешь сто­ять на ногах, уже ста­ла взрос­лым человеком.
− Да, ей уже под восемь­де­сят, ста­рень­кая, а я уже взрос­лая, мно­го чего пони­маю в жизни.
− И умею, она же тебя научила!
− Да, и пони­маю, что её путь уже к кон­цу под­хо­дит и она меня оста­вит, рано или поздно…
− То есть, таким обра­зом ты себя гото­вишь, что­бы это не было вдруг несча­стье такое сразу?
− Ну да.
− Когда она уми­ра­ет, как ты на это про­ре­а­ги­ро­ва­ла? Кро­ме того, что боль­но, что слё­зы. Есть ощу­ще­ние, что «я оста­лась одна и даль­ше толь­ко пло­хо будет»? Или она тебя всё-таки научи­ла жить?
− Нет, во-пер­вых, я ей очень бла­го­дар­на, я сижу рядом с ней, уже руки похо­ло­де­ли, но она уже послед­ние мину­ты. Я ей руки целую и бла­го­да­рю за то, что она все эти годы была со мной, что она защи­ща­ла меня, все­ля­ла уве­рен­ность, не дава­ла стра­ху закрасть­ся в мою душу. У меня нет стра­ха перед буду­щей жиз­нью, перед тем, что меня ожидает.
− Ну это боль­шая заслу­га бабушки!
− Да!
− Она учи­ла тебя быть само­сто­я­тель­ной и уметь при­ни­мать решения.
− Да. Я ей гово­рю: «у меня всё будет хорошо!».
− Что­бы она пове­ри­ла или себя успокаиваю?
− Нет, что­бы она пове­ри­ла, что она не зря жизнь про­жи­ла, что у меня всё будет хорошо!
− Про­чув­ствуй, она пони­ма­ет тебя?
− Да, понимает.
− Сей­час про­чув­ствуй глу­би­ну ваших отно­ше­ний. Силу, глу­би­ну. Такие ред­ко быва­ют отно­ше­ния, а у вас есть. Про­чув­ствуй, насколь­ко это защи­ща­ет, помогает.
− При­чём у меня нет како­го-то тяжё­ло­го горя, что она ухо­дит. Я пони­маю, что она не веч­на, и жизнь у неё была не сахар.
− И у тебя тоже.
− Да, ей при­шлось ответ­ствен­ность за меня нести, что­бы мы были сыты, согре­ты, что вре­мя её подо­шло к кон­цу — это неиз­беж­но. Тут плачь, не плачь − ничего.
− Что ты сей­час оправдываешься?
− Я пыта­юсь для себя.
− А что для себя?
− Обыч­но плачут.
− Ну ты необыч­ный человек.
− Навер­ное. Я про­сто про­ща­юсь с ней и всё. И все­гда буду хра­нить в серд­це её образ и то, что она для меня все эти годы делала!
− Хоро­шо. Посмот­ри, пожа­луй­ста, бабуш­ки не ста­ло, Роз­ма­ри, тебе уда­ёт­ся выжить, про­дол­жать ту жизнь, кото­рую вы вме­сте состра­и­ва­ли? Или всё пошло пра­хом и цве­ты завяли?
− Понят­но, что так, про цве­ты не знаю пока ниче­го. Я на бело­швей­ку выучи­лась, у меня ремес­ло в руках.
− У бабуш­ки была машинка?
− Нет, не было у неё машин­ки, она меня куда-то пристроила.
− То есть, она очень муд­ро посту­пи­ла и у тебя появи­лась спе­ци­аль­ность в руках?
− Да, когда она умер­ла − я ещё учи­лась. У меня ощу­ще­ние было, что меня окру­жа­ют очень хоро­шие люди и со мной нико­гда ниче­го не случится!
− Вот это ощу­ще­ние пере­ве­ди на осо­знан­ный уро­вень С.: люди, окру­жа­ю­щие меня − очень хоро­шие и со мной ниче­го не может страш­но­го слу­чить­ся. Запом­ни это. То есть, это то чув­ство, кото­ро­го сей­час тебе не хва­та­ет, я так понимаю.
− Навер­ное.
− Ты всё вре­мя сомне­ва­ешь­ся, в сво­их делах, в свои поступ­ках, в сво­их намерениях.
− Да.
− А там всё про­сто было и чёт­ко, и не было сомнений.
− Да, не было.
− Вот эту квинт­эс­сен­цию этих эмо­ций пере­ве­ди на осо­знан­ный уро­вень, пожа­луй­ста, С..
− Всё очень про­сто, ока­зы­ва­ет­ся. Не пытай­ся изме­нить дру­гих, не пытай­ся понять моти­ва­цию людей, окру­жа­ю­щих, с кем ты встре­ча­ешь­ся в этой жиз­ни. Про­сто делай, что дол­жен и будь, что будет. А они уже пусть сами, их жизнь. Радуй­ся тому, что у тебя есть!
− Хоро­шо. Ска­жи, пожа­луй­ста, Роз­ма­ри, как даль­ше твои дела? Ты смог­ла про­дол­жать дер­жать дом, обза­ве­стись семьёй?
− Всё хоро­шо даль­ше, я уже сама как бабуш­ка стала.
− А сколь­ко у тебя детей?
− Трое детей.
− А муж?
− Муж тоже, но уже когда я бабуш­ка, тоже за семь­де­сят, я уже одна.
− Ну вот сей­час, вспо­ми­ная свою жизнь, когда была женой, когда была мате­рью, ста­ла бабуш­кой − насколь­ко ты счаст­ли­во прожила?
− Я думаю, что очень даже счастливо!
− А поче­му? Как ты гово­ри­ла, повто­ри ещё раз.
− Делай, что дол­жен и будь, что будет!
− Хоро­шо. С вну­ка­ми как у тебя отношения?
− Пре­крас­ные.
− А что ты вспом­ни­ла к кон­цу тво­ей жиз­ни, что слу­чи­лось с тво­и­ми роди­те­ля­ми? Или это тай­на за семью печатями?
− Никто не зна­ет, воз­мож­но, это бабуш­ка даже не род­ная мне. Какие-то обры­воч­ные све­де­ния, что, то ли они погиб­ли где-то в замор­ской стране, что-то слу­чи­лось, я оста­лась одна и меня при­вез­ли сюда какие-то люди, кото­рые даже мне не род­ствен­ни­ки, про­сто доб­рые люди. Види­мо, так полу­чи­лось, что они в эту стра­ну то ли пере­би­ра­лись, то ли про­сто по каким-то делам. По морю плы­ли мы. Всё настоль­ко смут­но. И, види­мо, кто-то им под­ска­зал, что есть оди­но­кая жен­щи­на, она мог­ла бы поза­бо­тить­ся об этой девоч­ке. Мне ещё неска­зан­но повез­ло, меня не отда­ли ни в какой приют!
− То есть, твои роди­те­ли погиб­ли во вре­мя путе­ше­ствия морского?
− То ли во вре­мя путе­ше­ствия, то ли они на дру­гом кон­ти­нен­те, или на ост­ро­ве что-то слу­чи­лось, что я оста­лась сиро­той. Подроб­но­стей я не знаю…
− Это не суть важ­но, глав­ное, что ты выжи­ла, попа­ла в хоро­шие руки и научи­лась мно­го чему хоро­ше­му. Ты ста­ла жиз­не­ём­кая, наверное.
− Да. Сей­час ощу­ще­ние, что вокруг меня был какой-то пузырь, кото­рый не давал про­ник­нуть ко мне в Душу стра­ху, ужа­су. У меня ощу­ще­ние по жиз­ни, что что бы я ни дела­ла, со мной ниче­го нико­гда не слу­чит­ся. При этом я всё рав­но по мере сил помо­га­ла людям, работала.
− То есть, в какие-то рис­ко­ван­ные дела всту­па­ла, но была уверена?
− Не то, что рис­ко­ван­ные, про­сто если кто-то про­сил помочь, я помо­га­ла. На амбра­зу­ру не кида­лась, но таких ситу­а­ций и не было!
− Хоро­шо. Вот ты гово­ришь, у тебя трое детей, с мужем хоро­шо жили?
− Да, хорошо.
− Вну­ков много?
− Пять или шесть.
− Ну ты счаст­ли­вая бабушка?
− Да, счастливая!
− Вот тебе семь­де­сят, как себя чув­ству­ешь? Сер­деч­ко шалит?
− Ну уже, конеч­но, бегом не бегаю, но и не лежу в инва­лид­ной коляс­ке, никто меня не возит, я хожу сво­и­ми нога­ми, управ­ля­юсь как-то по хозяйству.
− Живёшь в том же доме или уже постро­и­ла свой дом?
− Может, мы постро­и­ли, но на этом же месте. Свой дом, уча­сток, зем­ля, цвет­ни­ки, газон­чик неболь­шой, там дере­вья, кусо­чек зеле­ни. Небо­га­то, но во вся­ком слу­чае кры­ша над голо­вой, чистенько!
− Ты сей­час живёшь одна или к тебе при­сла­ли на лето вну­ков, или кто-то из детей с тобой живёт? Или тебя уже, ста­ру­шон­ку, бросили?
− Я вижу вну­ков, тро­их. Види­мо, не всех при­сла­ли. Но у них кто-то стар­ший, то ли няня, то ли кто-то из род­ствен­ни­ков, может быть, со сто­ро­ны одно­го из роди­те­лей, и она помо­га­ет, она с ними зани­ма­ет­ся. Ну как зани­ма­ет­ся − раз­вле­ка­ет, сопро­вож­да­ет вез­де, игры какие-то. И помо­га­ет мне по хозяй­ству, их же и накор­мить надо, и убрать надо. Там ещё какая-то жен­щи­на при­хо­дя­щая, уже как помощ­ни­ца по дому. А эта − мы вме­сте все живём − я, трое вну­ков и эта девушка.
− Хоро­шо. До како­го воз­рас­та тебе уда­лось дожить и насколь­ко хоро­шо ты нахо­дишь общий язык со сво­и­ми вну­ка­ми? Поко­ле­ния-то разные.
− Пре­крас­но нахо­жу, я не мен­тор­ствую, не пыта­юсь нази­дать, нор­маль­ные дети, не пакост­ные, без вред­ных при­вы­чек, не каприз­ные. Может, они с роди­те­ля­ми каприз­ни­ча­ют, со мной они нормально.
− Хоро­шо. До сколь­ки лет тебе уда­лось дожить?
− Семь­де­сят восемь циф­ра у меня всплывает.
− Опи­ши мне, пожа­луй­ста, в какое вре­мя года ты умираешь?
− Это конец лета…
− В какое вре­мя суток ты умираешь?
− Это конец дня…
− Где ты умираешь?
− В доме у себя, в сво­ей кровати.
− Рас­ска­жи мне о сво­ей смерти.
− Я лежу в кро­ва­ти, сла­бость очень силь­ная, я хоте­ла бы, может быть, встать, про­гу­лять­ся, но я не могу, со мной рядом сидит эта девуш­ка, пле­мян­ни­ца какая-то, что ли. Дверь откры­ва­ет­ся, захо­дят мои дети.
− На лицах тревога?
− Да.
− Или ждут, когда помрёшь?
− Нет, нет тако­го, они сами уже в воз­расте, им за пятьдесят.
− Рас­ска­жи мне, как ты умираешь.
− Я смот­рю − они захо­дят, думаю: «хоро­шо, теперь мож­но и мне уйти»… Я их всех уви­де­ла, у меня не было ощу­ще­ния, что пока не уви­жу, не умру, но тем не менее, я их уви­де­ла, успо­ко­и­лась и всё…
− Пом­нишь, ты гово­ришь, сла­бость? Най­ди тот момент, когда ты пере­ста­ла ощу­щать сла­бость в теле и нача­ла видеть своё тело со стороны.
− Да, появи­лась какая-то лёг­кость необыкновенная!
− А отку­да ты смот­ришь за сво­им телом?
− Свер­ху.
− Спра­ва, слева?
− Нет, свер­ху, под потол­ком где-то.
− И что за тело ты толь­ко что оставила?
− Ну такая, ста­руш­ка, сухонь­кая, бла­го­об­раз­ная, седая…
− Ухо­жен­ная?
− Да, чистая постель, чуть ли не с кру­жав­чи­ка­ми, спаль­ня эта где-то в ман­сар­де, под кры­шей. При­чём там не жар­ко, а даже про­хлад­но, не знаю, почему.
− Ну во-пер­вых, конец лета, конец дня, может быть про­хла­да быть. Ска­жи, пожа­луй­ста, тебе не инте­рес­но, как на твою смерть про­ре­а­ги­ру­ют твои близкие?
− Вооб­ще неин­те­рес­но. Это всё зем­ное, бренное…
− Фор­ма и цвет твои сейчас?
− Белое облако.
− Вот сей­час, когда ты толь­ко что завер­ши­ла свой путь зем­ной, будь добра, с кем бы хоте­ла завер­шить гешталь­ты, Розмари?
− Да ни с кем, чест­но гово­ря, как-то всё хоро­шо так. Роди­те­лей я не пом­ню, что мне с ними»
− А с бабуш­кой, кото­рая тебя на ноги поставила?
− Нет, мы с ней пре­крас­но жили, я ей ска­за­ла, что я её люб­лю и бла­го­дар­на за всё, что она для меня сделала.
− Хоро­шо, ещё с кем-то не надо?
− Нет.
− Хоро­шо. Муж, дети?
− Нет.
− А по жиз­ни С. надо с кем-то завер­шать гешталь­ты? Если надо − завер­шай, можешь мне не гово­рить. Будешь завер­шать гешталь­ты, раз­ме­ня­ешь­ся любо­вя­ми, ска­жешь всё, что недо­ска­за­ла, потом, когда раз­ме­ня­ешь­ся любо­вя­ми – отпустишь!
− Всё!
− Полег­ча­ло?
− Да!
− Хоро­шо. Когда завер­ши­ла гешталь­ты по жиз­ни С., фор­ма и цвет Души, кото­рая была белое облачко?
− Сфе­ра про­зрач­ная и искры. Такая, газо­об­раз­ная, не твёр­дая и внут­ри по поверх­но­сти искры всех цве­тов раду­ги, она переливается!
− Хоро­шо, как дол­го ты оста­ёшь­ся воз­ле сво­е­го тела или ты уходишь?
− Нет, сфе­ра уже наверху.
− А что за Про­стран­ство ста­ло окру­жать тебя?
− Это наш Дом, Дом всех Душ!
− Ты там видишь Души одно­го, дру­го­го или зна­ешь, что они сюда соби­ра­ют­ся, но ты с ними не контактируешь?
− Нет, я знаю, что они там все соби­ра­ют­ся, но тако­го, что: «ой, при­вет, это ты!» − тако­го вооб­ще нет близ­ко даже!
− А не скуч­но там одной?
− Нет, там совсем дру­гие зада­чи, цели, функ­ции, там настоль­ко всё высо­ко и божественно!
− И там, полу­ча­ет­ся, нет тако­го, что все побе­жа­ли и я побе­жал, инди­ви­ду­аль­ность там есть?
− Нет, там какие-то зако­ны суще­ству­ют, кото­рые не мы при­ду­ма­ли и не нам их менять и ломать. А с дру­гой сто­ро­ны, мы все эти­ми зако­на­ми про­пи­та­ны, зако­ны, мож­но ска­зать и энер­гия в том чис­ле. Мы попа­да­ем в какое-то поле и дей­ству­ем, суще­ству­ем, жить − так не ска­жешь, конеч­но, в рам­ках это­го поля. Мы − сгуст­ки энер­гии про­сто, думать − это созна­ние начи­на­ет, попа­да­ешь в тело − там созна­ние начи­на­ет мутить, а здесь нет, тут всё очень гармонично!
− А как дол­го там нахо­дишь­ся? Есть там время?
− Нет, там нет вре­ме­ни, даже ска­зать не могу.
− Хоро­шо. И что, вот ты там сидишь, сидишь, а потом тебе кто-то: «ну-ка, Душа, пошла даль­ше!». Или нет? Что застав­ля­ет тебя, Душа, посмот­реть, не заси­де­лась ли я, не пой­ти ли мне?
− Даже не знаю, как отве­тить на этот вопрос!
− Посмот­ри, может не быть отве­та, а может быть.
− Так как там вре­ме­ни нет, я не могу ска­зать, сколь­ко это длится.
− А что заставляет?
− Не вижу, что заставляет…
− Там как буд­то какой-то импульс вклю­ча­ет­ся, и ты пони­ма­ешь, что надо идти.
− Это силь­но обидно?
− Абсо­лют­но нет!
− Пото­му что все же гово­рят, что там рай, а в тело идёшь, в любое тело в любой точ­ке Все­лен­ной − это ад.
− Это когда ты уже на свет появил­ся, у кого-то ад, у кого-то не ад. Как срав­нить − напри­мер, есть зер­но, семеч­ко, оно будет лежать, лежать, потом – «раз» − кто-то его бро­сил в зем­лю, и оно про­рос­ло и вырос­ло из него какое-то. Так и здесь.
− Толь­ко если у семеч­ки если три года срок будет, то здесь это веч­ность получается?
− Да. Кто там этим управ­ля­ет − во вся­ком слу­чае, точ­но не мы, кто-то управ­ля­ет этим. Либо так это все создано!
− С., а можем мы спро­сить, кто управ­ля­ет, этот меха­низм? Если ска­жут «нет», зна­чит, не будем туда лезть.
− Абсо­лют, Все­лен­ский Разум − как угод­но… Это непо­сти­жи­мо наше­му рас­суд­ку и даже нашим Душам это непо­сти­жи­мо понять!
− Хоро­шо.
− Един­ствен­ное что, у каж­дой Души, суб­стан­ции есть частич­ка Божья, искра, мона­да боже­ствен­ная − она есть у каждого!
− Толь­ко одни ей поль­зу­ют­ся, а дру­гие нет?
− Навер­ное…
− Хоро­шо. Спа­си­бо боль­шое, ты мне очень инте­рес­ные вещи рас­ска­за­ла сего­дня. Вот сей­час, нахо­дясь в этом месте, посмот­ри, пожа­луй­ста, на ауру тела С., кото­рое лежит здесь на диван­чи­ке. Пом­нишь, мы уже неод­но­крат­но дела­ли, вос­ста­нав­ли­ва­ли, что оста­лось от той болез­ни, онко­ло­гии, кото­рая была?
− Я не вижу ниче­го от этой болезни.
− Пре­крас­но. Роз­ма­ри, мы можем на этом закон­чить сего­дняш­нюю сессию?
− Да, я думаю, можем.
− В таком слу­чае, пожа­луй­ста, побла­го­да­ри Роз­ма­ри, побла­го­да­ри Про­стран­ство, кото­рое помо­га­ло нам сего­дня рабо­тать и спро­си у это­го Про­стран­ства, можешь ли ты, С., ходить в него и полу­чать там энер­гию, силу, мощь, гар­мо­нию, здоровье?
− Да, оно гово­рит: все­гда пожалуйста!
− Пожа­луй­ста, спро­си, как туда попа­дать. Тебе совер­шен­но не надо про­жи­вать жизнь Роз­ма­ри, туда доля секунды.
− Про­сто вспом­нить о нём.
− Как вспом­нить, по ощущениям?
− Тут ощу­ще­ния даже не нужны!
− А что нужно?
− Быва­ют слож­ные ситу­а­ции, сидишь, муча­ешь­ся, что сде­лать, как раз­ру­лить. Пере­би­ра­ешь вся­кие вари­ан­ты − куда-то пой­ти, с кем-то пого­во­рить, что-то купить, что­бы ситу­а­ция раз­ре­ши­лась. А надо про­сто-напро­сто вспом­нить, что есть это Про­стран­ство, про­сто вспом­нить, что оно есть!
− И вспом­нить те ощу­ще­ние, с кото­ры­ми ты туда попала?
− Они сами придут!
− То есть, не нуж­но ниче­го про­жи­вать, это доля секунды?
− Да!
− Ну что, если всё это сде­ла­ли, тогда ещё раз, пожа­луй­ста, побла­го­да­ри всех и воз­вра­щай­ся в тело. Поше­ве­ли нога­ми, поше­ве­ли рука­ми, сни­май мас­ку. Кто ты, Розмари?
− Я уже не Роз­ма­ри, я – С..
− Отлич­но. Как себя чувствуешь?
− Отлич­но!
− Будет, над чем подумать?
− Да, конечно!
− Мно­го чего нашла себе?
− Да, много!
− Хоро­шо..