Дневник регрессанта. Глазами самой жизни

Сеанс глазами клиента, рефлексия и осознания, ценные, сильные

Бла­го­да­рим Пав­ла Сер­ге­е­ви­ча, за предо­став­ле­ние таких цен­ные опи­са­ний сеан­сов от лица Регрес­сан­та. Как он про­жи­вал в сеан­се свои вопло­ще­ния, что чув­ство­вал, что думал, с чем соот­но­сил, при­чи­ны и след­ствия – осознания!

Регрес­со­лог Павел Гын­га­зов

Эпи­зод 1. Олененок

Сна­ча­ла я уви­де­ла неж­но-зеле­ную густую лист­ву. Очер­та­ния и крас­ки были раз­мы­ты­ми, неяр­ки­ми. Цве­то­вая палит­ра отли­ча­лась от при­выч­ной чело­ве­че­ско­му гла­зу. Я сто­я­ла на лес­ной опуш­ке, смот­ре­ла на лист­ву, слег­ка при­под­няв голо­ву, и не дви­га­лась с места. Мое тело было лег­ким и изящ­ным, в нем я почув­ство­ва­ла что-то необыч­ное. И вдруг с изум­ле­ни­ем обна­ру­жи­ла, что ста­ла оле­нен­ком. Малень­кой лес­ной ланью, несколь­ких дней отроду.

Мое тело было покры­то свет­лой шер­стью, тон­кие ноги закан­чи­ва­лись изящ­ны­ми копыт­ца­ми. Я почув­ство­ва­ла свою узкую мор­доч­ку, новый раз­рез глаз и шер­ша­вый язык во рту. Чув­ство стра­ха и тре­во­ги было очень силь­ным. Я все вре­мя огля­ды­ва­лась по сто­ро­нам ища сво­их, но похо­же, была здесь одна. Что-то пло­хое про­изо­шло совсем недав­но. Я не зна­ла, что мне делать даль­ше, куда идти и рас­те­рян­но сто­я­ла на месте. Затем мы вер­ну­лись в момент мое­го рож­де­ния в теле оле­нен­ка. Я уви­де­ла себя рядом с мамой и почув­ство­ва­ла неве­ро­ят­ное, огром­ное чув­ство люб­ви и неж­но­сти, исхо­див­шее от нас обе­их. Это чув­ство объ­еди­ни­ло нас в одно целое и каза­лось, весь окру­жа­ю­щий мир состо­ял лишь из люб­ви. Это было такое сча­стье, лежать воз­ле нее, дыша ее теп­лом, ее запа­хом, уткнув­шись мор­доч­кой в ее шер­стя­ной живот и пить моло­ко. Тако­го чув­ства я не при­пом­ню в этой, насто­я­щей моей жиз­ни. Она неж­но смот­ре­ла на меня, про­во­ди­ла носом и под­бо­род­ком по моей голо­ве и обни­ма­ла меня всю сво­им телом. Рядом я виде­ла боль­шие дви­жу­щи­е­ся свет­лые силу­эты, чув­ство­ва­ла рез­кий, но при­ят­ный запах, иду­щий от них. Я зна­ла, это свои. Мама помог­ла мне под­нять­ся на нож­ки и зад­ние ока­за­лись длин­нее перед­них. Они смеш­но разъ­ез­жа­лись в сто­ро­ны, и мне не сра­зу уда­лось сде­лать несколь­ко шагов под­ряд. Но затем я ста­ла про­бо­вать шагать еще и еще и вско­ре доволь­но уве­рен­но бега­ла вокруг нее и встря­хи­ва­ла ушами.

Я была так радост­на и счаст­ли­ва, что не заме­ти­ла, как все нача­лось. Вдруг все наши понес­лись куда-то и исчез­ли, воз­дух напол­нил­ся рез­ки­ми скре­же­щу­щи­ми зву­ка­ми и я не успе­ла даже испу­гать­ся, когда уви­де­ла в левом боку у мамы стре­лу. Крас­ная стре­ла с чер­но-белы­ми перья­ми тор­ча­ла у нее из тела, при­чи­няя ей силь­ную боль. Я поня­ла это сра­зу. Мы мед­лен­но ушли в лес, потом мама лег­ла под высо­ки­ми куста­ми с широ­ки­ми листья­ми. Мое серд­це силь­но билось, меня охва­ти­ло чув­ство тре­во­ги и тос­ки. Она не мог­ла идти даль­ше и я опу­сти­лась на зем­лю рядом с ней. Так мы про­ле­жа­ли всю ночь. Нам было очень груст­но. Она попро­ща­лась со мной. Гла­за ее затя­ну­лись плен­кой и она умер­ла. Кровь почти не тек­ла из раны с само­го нача­ла, а теперь и вовсе засты­ла дву­мя тон­ки­ми струй­ка­ми на сером боку.

Я еще неко­то­рое вре­мя оста­ва­лась рядом с ней, но потом вста­ла и пошла, не зная, куда же теперь идти. Есть я уме­ла одно лишь моло­ко и поэто­му толь­ко нюха­ла зем­лю и обли­зы­ва­ла боль­шие синие цве­ты, кото­рые рос­ли здесь во мно­же­стве. Запах зем­ли и влаж­ных листьев был очень рез­ким, пря­ным. Зву­ки леса вокруг меня сли­лись в один сплош­ной устра­ша­ю­щий гул. От стра­ха я про­си­де­ла до рас­све­та под дере­вья­ми, ино­гда пода­вая голос. Он был тонень­ким и жалоб­ным и похо­дил на бле­я­ние. Никто не отклик­нул­ся. Я шла почти до сле­ду­ю­ще­го вече­ра и очу­ти­лась на той самой поляне, кото­рую уви­де­ла вна­ча­ле сеан­са. Я поня­ла, поче­му не дви­га­лась с места, у меня про­сто не оста­лось сил от стра­ха и голо­да. Ноги не дер­жа­ли меня, все тело ста­ло вялым.

Я поня­ла, что уми­раю, но стра­ха боль­ше не было. При­шло чув­ство покоя и уми­ро­тво­ре­ния. Я смот­ре­ла на высо­кую тра­ву, что окру­жа­ла меня, на небо и дере­вья, осве­щен­ные закат­ным солн­цем. Я лег­ла в тра­ву и поло­жи­ла голо­ву на перед­ние ноги. Мне захо­те­лось еще раз посмот­реть на дере­вья, и я уви­де­ла кусо­чек лист­вы из-за тра­вы, но уже не смог­ла вытя­нуть шею и повы­ше под­нять голо­ву. Гла­за мои закры­лись. Насту­пи­ла смерть.

Сам момент смер­ти пока­зал­ся мне на удив­ле­ние корот­ким и лег­ким. Я не пом­ню ника­ких физи­че­ских стра­да­ний. Мгно­вен­но я ока­за­лась вне тела оле­нен­ка и уви­де­ла себя со сто­ро­ны, свер­ху. Я испы­та­ла неж­ность к это­му кра­си­во­му без­за­щит­но­му тель­цу. Малень­кий оле­не­нок лежал, свер­нув­шись в тра­ве, он был свет­ло­го сереб­ри­сто- серо­го цве­та, а через мор­доч­ку, спи­ну и корот­кий пуши­стый хво­стик шла более тем­ная полос­ка. На лбу были кро­хот­ные бугор­ки на месте рожек. Тро­га­тель­ные уши, боль­шие закры­тые гла­за и корич­не­вый нос. Он выгля­дел очень изящно.

Я совсем недол­го про­бы­ла рядом с оле­нен­ком и устре­ми­лась вверх, увле­ка­е­мая какой-то доб­рой силой. Имен­но доб­рой, я чув­ство­ва­ла это и совер­шен­но не бес­по­ко­и­лась. Я зна­ла, все идет как надо и я воз­вра­ща­юсь домой. Моя обо­лоч­ка теперь выгля­де­ла как све­тя­щий­ся эллипс с рас­тя­ну­той сере­ди­ной. Мне боль­ше не жаль было остав­лять Зем­лю. Я в долю секун­ды ока­за­лась в тем­ном вне­зем­ном про­стран­стве, окру­жен­ная све­тя­щим­ся коло­ко­лом, или ско­рее, лучом боль­шо­го диа­мет­ра. Луч пере­ли­вал­ся ярким белым све­том, и я пере­дви­га­лась внут­ри него доволь­но быст­ро. В этот момент мне был задан вопрос о при­чине имен­но тако­го вопло­ще­ния, и я пере­ме­сти­лась в дру­гую жизнь

Эпи­зод 2. При­чи­на - Ганс-монах

Я сто­я­ла на коле­нях на холод­ном камен­ном полу в готи­че­ском хра­ме. Поме­ще­ние было тем­ным, оче­вид­но, сто­я­ла ночь. Я под­ня­ла голо­ву и посмот­ре­ла на вит­ра­жи из цвет­но­го стек­ла под сво­да­ми собо­ра, сквозь них про­хо­дил лун­ный свет и падал на алтарь и ска­мьи для молитв. Горе­ло все­го несколь­ко све­чей в даль­нем углу поме­ще­ния, храм ока­зал­ся боль­шим. Воз­дух был сырым и холодным.

Вне­зап­но я поня­ла, что я моло­дой муж­чи­на, на мне тяже­лая тем­ная мона­ше­ская одеж­да, голо­ву покры­ва­ет капю­шон, он скры­ва­ет лицо. Немед­лен­но при­шло тяже­лей­шее отча­я­ние, чув­ство вины и рас­ка­я­ния. Тос­ка бук­валь­но раз­ры­ва­ла мое тело на части. От тако­го неве­ро­ят­но мощ­но­го шква­ла эмо­ций мне ста­ло труд­но дышать, и серд­це запры­га­ло в гру­ди. Я монах, мне 25 лет и я убил чело­ве­ка! Сей­час, в этот самый момент, я молю Бога и того само­го чело­ве­ка про­стить меня за страш­ный грех, совер­шен­ный мной. Ощу­ще­ния были настоль­ко ост­ры­ми и болез­нен­ны­ми, что я рас­те­ря­лась и была шоки­ро­ва­на увиденным.

Мы пере­ме­сти­лись в более ран­ний пери­од, до нача­ла этих тра­ги­че­ских собы­тий. Я уви­де­ла себя креп­ким розо­во­ще­ким, само­до­воль­ным пар­нем с рыжи­ми куд­ря­ми. На мне была доб­рот­ная одеж­да, хоро­шая про­стор­ная свет­лая руба­ха без пуго­виц, корич­не­вая кожа­ная без­ру­кав­ка и серые брю­ки, акку­рат­но заправ­лен­ные в чер­ные кожа­ные сапо­ги до колен. Я так­же узна­ла, что меня зовут Ганс, мне 20 лет, я живу в Гер­ма­нии, в неболь­шом город­ке или селе на гра­ни­це с Фран­ци­ей. Вре­мя дей­ствия похо­же на сред­ние века. Семья наша боль­шая и зажи­точ­ная, в ней пять детей, я тре­тий ребе­нок. Хозяй­ство в семье бога­тое, мно­го овец, и роди­те­ли про­да­ют мас­ло, сыры и муку. Мы дав­но уже гор­ди­лись сво­им богат­ством, и отец с дет­ства при­ви­вал мне чув­ство неко­то­ро­го само­до­воль­ства и само­уве­рен­но­сти. Я был уме­лым работ­ни­ком, доб­ро­со­вест­но помо­гал отцу по хозяй­ству и почти все­гда нахо­дил­ся в доб­ром рас­по­ло­же­нии духа.

Я счи­тал себя завид­ным жени­хом и насто­я­щим пар­нем. Не пом­ню осо­бых кон­флик­тов с окру­жа­ю­щи­ми. Види­мо, по нату­ре я неа­грес­си­вен. Было теп­лое лет­нее утро, и я толь­ко что выгнал наших овец за огра­ду, где их и заби­рал на день пас­тух. Обыч­но в кон­це дня я давал ему две малень­кие золо­ти­стые монет­ки. Я чув­ство­вал удо­воль­ствие от жиз­ни, мне было при­ят­но ощу­ще­ние сво­е­го моло­до­го, силь­но­го тела. С удо­воль­стви­ем втя­нул в себя све­жий утрен­ний воз­дух, повер­нул­ся и пошел обрат­но в дом. Мать в доме, я вижу, как она в кухне рас­ка­ты­ва­ет тесто. Дом боль­шой и беле­ный, с тем­ны­ми дере­вян­ны­ми бал­ка­ми и пока­той кры­шей, был окру­жен про­стор­ным дво­ром. Во дво­ре бега­ли соба­ки и дру­гая мел­кая домаш­няя жив­ность. Мно­го зву­ков и запа­хов. На душе спо­кой­но и радост­но. Жизнь скла­ды­ва­ет­ся как нель­зя лучше.

Мне силь­но нра­вит­ся Мар­та, дочь наше­го сосе­да. Она круп­ная, кра­си­вая девуш­ка с очень свет­лы­ми воло­са­ми. Мы с роди­те­ля­ми обсуж­да­ем нашу буду­щую сва­дьбу. Мой отец ходил к сосе­ду и вро­де бы дого­во­рил­ся обо всем. Сосед так­же зажи­точ­ный кре­стья­нин и мы рады объ­еди­не­нию наших семей и дво­ров. Мар­та у меня не пер­вая девуш­ка. До нее у меня была Бер­та, она тоже была доволь­но мило­вид­ной, люби­ла меня. Ее выда­ли замуж за город­ско­го пар­ня и она навсе­гда уеха­ла из наших кра­ев. Но по-насто­я­ще­му люб­лю я толь­ко Мар­ту, и она тоже любит меня. Мы про­во­дим вме­сте мно­го вре­ме­ни. Я счи­таю себя насто­я­щим опыт­ным муж­чи­ной, и уве­рен, что буду хоро­шим мужем для нее. Затем я пере­ме­ща­юсь в сле­ду­ю­щий эпизод.

Мы уже жена­ты какое-то вре­мя, но детей пока нет. Я рев­ную Мар­ту, она слиш­ком сме­ло ведет себя с дру­ги­ми муж­чи­на­ми. Так не подо­ба­ет замуж­ней. Вот и сей­час, когда мы при­вез­ли зер­но на мель­ни­цу, она весе­ло бол­та­ет с мель­ни­ком и сме­ет­ся. Мне не нра­вит­ся такой смех, я знаю, что так она сме­ет­ся, когда хочет нра­вить­ся кому-то. Я ото­шел к теле­ге, что­бы попра­вить упряжь, но кра­ем гла­за наблю­дал за ними. Во мне все заки­пе­ло, когда я уви­дел, что мель­ник взял ее за руку. Я ниче­го не ска­зал ей тогда. Это слу­чи­лось впер­вые на моих гла­зах. Когда мы вер­ну­лись домой, я ушел в лес и ходил там несколь­ко часов, что­бы успо­ко­ить­ся. Я так силь­но любил ее, что не мог уда­рить, что бы она ни дела­ла. Моя любовь и рев­ность креп­ли с каж­дым днем. Роди­те­ли и дру­зья гово­ри­ли мне про Мар­ту нехо­ро­шие вещи, но на все их сло­ва я не отве­чал. Харак­тер мой стал угрю­мым. Я стал часто захо­дить в трактир.

Сле­ду­ю­щий эпи­зод. Мы живем в доме у роди­те­лей Мар­ты. У нас годо­ва­лый сын. Я поче­му-то не испы­ты­ваю боль­шой люб­ви к это­му ребен­ку. Отно­ше­ния с женой не скла­ды­ва­ют­ся. Я пью теперь посто­ян­но. В посте­ли нет неж­но­сти, но я про­дол­жаю так же силь­но любить ее. Меня так при­тя­ги­ва­ет ее кра­со­та. Гля­дя на нее, я испы­ты­ваю душев­ную боль. О домаш­нем хозяй­стве вооб­ще не думаю. Не знаю, делаю ли я что-либо в доме или нет. Сле­ду­ю­щий эпи­зод. Ночь, холод­но, меж­се­зо­нье. Идет силь­ный дождь и зем­ля под нога­ми скольз­кая. Я силь­но пьян, кача­ясь, опер­шись рукой о сте­ну, стою у окна сво­е­го дома и мол­ча смот­рю, как в спальне моя Мар­та обни­ма­ет­ся на посте­ли с незна­ко­мым мне тем­но­во­ло­сым муж­чи­ной. Лица его я не вижу, вижу толь­ко, во что он одет. Он лежит на посте­ли пря­мо в одеж­де. На нем рас­стег­ну­тая свет­лая руба­ха и курт­ка из тон­ко­го тем­но­го мате­ри­а­ла. Шта­ны его спу­ще­ны. На жене толь­ко ноч­ная сороч­ка. Они так увле­че­ны друг дру­гом, что не заме­ча­ют мое­го лица в окне.

Тупая, какая-то обре­чен­ная зло­ба запол­ня­ет меня все­го. Тяже­ло дыша, я накло­ня­юсь и под­би­раю пра­вой рукой уве­си­стый камень. Он скольз­кий и гряз­ный. Я рез­ко тол­каю дверь, захо­жу в ком­на­ту и с раз­ма­ху опус­каю камень на голо­ву обид­чи­ка. Кровь раз­брыз­ги­ва­ет­ся ярки­ми алы­ми язы­ка­ми вокруг его голо­вы. Я смот­рю на Мар­ту и вижу, что она еще лежит под его рукой. Ее гла­за выра­жа­ют силь­ней­ший испуг. В них нет нена­ви­сти. Я несколь­ко мгно­ве­ний смот­рю на нее, затем раз­во­ра­чи­ва­юсь и ухо­жу. Эмо­ций нет.

Сле­ду­ю­щий эпи­зод. Я живу в лесу, в доме лес­ни­ка. Про­шло уже неко­то­рое вре­мя, как я скры­ва­юсь от людей. Я рас­ска­зал ему свою исто­рию, и, видя мое рас­ка­я­ние, он пожа­лел меня и не выдал вла­стям. Я бро­сил пить и подол­гу пре­да­вал­ся теперь тяже­лым раз­ду­мьям, не зная, что делать даль­ше. В ту страш­ную ночь я ушел из дома навсе­гда и боль­ше не имел ника­ких све­де­ний ни о Мар­те, ни о роди­те­лях. У лес­ни­ка мне нра­вит­ся, я помо­гаю ему кор­мить лес­ных живот­ных, чистить лес. Осо­бен­но мне полю­би­лись дикие оле­ни. Они кра­си­вые и довер­чи­вые, мне нра­ви­лась их пят­ни­стая шерсть и вели­ко­леп­ные рога сам­цов. Я с удо­воль­стви­ем общал­ся с ними, кор­мил их. Одна оле­ни­ха при­хо­ди­ла ко мне чаще дру­гих. Когда она была совсем малень­кой, я поил ее моло­ком из гли­ня­ной буты­лоч­ки. Мы очень подру­жи­лись, она все­гда поз­во­ля­ла мне погла­дить ее. За кра­со­ту, я назвал ее Мартой.

Сле­ду­ю­щий эпи­зод. Я в мона­сты­ре во Фран­ции. Брат лес­ни­ка ока­зал­ся мона­хом из это­го мона­сты­ря, и при­вел меня сюда. Я рас­ска­зал им обо всем, что про­изо­шло со мной, о сво­ем рас­ка­я­нии и о тяже­сти на душе. Они при­ня­ли меня к себе послуш­ни­ком, пору­чив мне самые тяже­лые рабо­ты в мона­сты­ре. Рабо­та помо­га­ла мне на какое-то вре­мя отвлечь­ся от тяже­лых мыс­лей. Я посто­ян­но молил Бога о про­ще­нии. У меня ста­ло часто болеть серд­це, но я счи­тал это заслу­жен­ным нака­за­ни­ем и тер­пе­ли­во пере­но­сил боль, не жалу­ясь. Ино­гда я полу­чал изве­стия о Мар­те и о роди­те­лях. Так, через несколь­ко лет я узнал, что сын наш умер в воз­расте пяти лет, а сама Мар­та вто­рой раз вышла замуж за при­мер­но­го кре­стья­ни­на и все у нее хоро­шо, что роди­те­ли мои живы и сми­ри­лись с тем, что я про­пал без вести. Так шло вре­мя. Я ред­ко поки­дал пре­де­лы мона­сты­ря. Одна­жды вме­сте с бра­тья­ми я поехал на ярмар­ку, кото­рая нахо­ди­лась невда­ле­ке от мое­го род­но­го город­ка. Было мно­го наро­ду, мы поку­па­ли боль­шие горш­ки для мас­ла, они про­да­ва­лись толь­ко здесь. Вдруг я уви­дел Мар­ту. Я сра­зу узнал ее, несмот­ря на то, что она очень рас­пол­не­ла. Ей было лет 50 в то вре­мя. Я испы­тал чув­ство неж­но­сти к ней и понял, что все еще люб­лю ее. Она не заме­ти­ла меня. Мне было грустно.

Я пере­ме­сти­лась в момент смер­ти Ган­са. Келья, ночь. Мне 62 года. Я один, стою на коле­нях воз­ле ска­мьи для сна, на сто­ле за моей спи­ной горит све­ча и лежат: стоп­ка бума­ги или пер­га­мен­та, рас­кры­тая ста­рая кни­га, гуси­ное перо, крас­ка или чер­ни­ла в тем­ном брон­зо­вом сосу­де. Я вот уже мно­го лет пере­пи­сы­ваю свя­щен­ные кни­ги на раз­ных язы­ках. Я выучил язы­ки в мона­сты­ре и насто­я­тель гор­дит­ся мной. Мой мона­ше­ский сан теперь доста­точ­но высок. Я знаю, что стал совсем дру­гим чело­ве­ком и очень мно­гое понял в жиз­ни. Я молюсь по-немец­ки о роди­те­лях, кото­рые умер­ли, так и не уви­дев­шись со мной. Моя молит­ва ста­но­вит­ся тише, тело сла­бе­ет, вне­зап­но я чув­ствую боль в серд­це и погру­жа­юсь в тем­но­ту. Так я умер.

Мгно­вен­но ока­зы­ва­юсь над сво­им телом и вижу его свер­ху, из-под свод­ча­то­го потол­ка. Кря­жи­стый высо­кий ста­рик лежит согнув­шись, на левом боку на полу, гла­за его откры­ты, лицо блед­ное, вытя­ну­тое, аске­тич­ное, с гор­ба­тым тон­ким носом, со впа­лы­ми щека­ми и глу­бо­ки­ми мор­щи­на­ми. Он лысо­ват, у него седые воло­сы, усы и боро­да. Выра­же­ние лица очень спо­кой­ное и печаль­ное. На нем тем­но-серое оде­я­ние со мно­же­ством скла­док, под­вя­зан­ное поя­сом. Я рав­но­душ­на к остав­лен­но­му телу, быст­ро поки­даю Землю.

Я пред­став­ляю собой све­тя­щий­ся золо­ти­сто-белый шар или сфе­ру, с огром­ной ско­ро­стью несу­щу­ю­ся вверх сквозь тем­но-фио­ле­то­вое и чер­ное про­стран­ство. Затем я попа­даю в область вне­зап­но рас­крыв­ше­го­ся осле­пи­тель­но­го све­та, золо­то­го, свет­ло­го и доб­ро­го. Я чув­ствую любовь и гар­мо­нию. Радость и покой напол­ня­ют меня. Вокруг мно­го существ, све­тя­щих­ся любо­вью, доб­ро­той и абсо­лют­ным пони­ма­ни­ем. Я знаю, что это мои дру­зья, я сно­ва с ними, я дома и они при­шли встре­тить меня. Я не раз­ли­чаю их лиц, но знаю каж­до­го из них. Я знаю, что мы путе­ше­ству­ем вме­сте из жиз­ни в жизнь. Чув­ство радо­сти от встре­чи нарас­та­ет, мы начи­на­ем ожив­лен­но общать­ся. Атмо­сфе­ра дру­же­лю­бия, люб­ви и радо­сти запол­ня­ет все это про­стран­ство. Я напол­не­на эмо­ци­я­ми этой встре­чи и не хочу пока ана­ли­зи­ро­вать про­жи­тое вопло­ще­ние, поэто­му вопро­сы П.С. вызы­ва­ют во мне неже­ла­ние отве­чать. Но затем, уже вер­нув­шись в свое насто­я­щее тело, я пони­маю, что имен­но я узна­ла, и каким обра­зом это свя­за­но с мои­ми нынеш­ни­ми проблемами.

На про­тя­же­нии еще несколь­ких дней ко мне при­хо­ди­ли мно­го­чис­лен­ные важ­ные выво­ды. Это путе­ше­ствие ока­за­ло на меня глу­бо­чай­шее пси­хо-эмо­ци­о­наль­ное воз­дей­ствие. Обра­ща­ют на себя вни­ма­ние неко­то­рые моменты.

  1. Чув­ства и эмо­ции живот­ных гар­мо­нич­нее, чище и силь­нее чело­ве­че­ских, намно­го ярче окрашены.
  2. Ско­рость дви­же­ния и про­стран­ство души после живот­но­го вопло­ще­ния отли­ча­ет­ся от человеческого.
  3. Отсут­ству­ет страх смер­ти, при­я­тие смер­ти спокойное.
  4. Зна­ние, при­хо­дя­щее во вре­мя сеан­са, пол­ное и абсо­лют­ное. Погру­же­ние в ситу­а­цию объ­ем­ное, соч­ное, реаль­ное. Убеж­ден­ность в под­лин­но­сти про­ис­хо­дя­ще­го пол­ная. Физио­ло­ги­че­ские реак­ции орга­низ­ма в момент про­жи­ва­ния ситу­а­ций реальны.
  5. Во всех слу­ча­ях наблю­да­ет­ся рав­но­ду­шие к остав­лен­но­му телу и недол­гое нахож­де­ние рядом с ним после выхода.

Павел Сергеевич Гынгазов
Врач-сексолог, регрессолог.
Автор методики и ведущий обучающего курса
«Техника погружения в прошлые воплощения через «Остановку внутреннего диалога». 

Запись на сеан­сы и обучение

Лови момент: Очные сеансы и обучение у Павла Гынгазова

Пре­крас­ная воз­мож­ность лич­но­го обще­ния с масте­ром регрес­сии, прак­ти­ком с мно­го­лет­ним опы­том, авто­ром уни­каль­ной мето­ди­ки, при­знан­ной не толь­ко в Рос­сии но и за ее пре­де­ла­ми – вра­чом-сек­со­ло­гом, регрес­со­ло­гом Пав­лом Сер­ге­е­ви­чем Гынгазовым.

Обу­чить­ся уни­каль­ной мето­ди­ке и прой­ти сеанс регрес­сии у это­го спе­ци­а­ли­ста – это осо­бен­ный пода­рок! Рабо­та по мето­ди­ке Пав­ла Сер­ге­е­ви­ча пред­по­ла­га­ет толь­ко очный формат.

В октяб­ре это ста­нет доступ­но для наше­го Цен­траль­но­го региона:

11–15 октяб­ря – есть воз­мож­ность прой­ти ОЧНЫЙ сеанс регрес­сии в Крас­но­гор­ске (МО) (заре­зер­ви­ро­вать место уже рекомендуем),

16–17 октяб­ря – ОЧНЫЙ двух­днев­ный семи­нар для осво­е­ния автор­ско­го мето­да «Тех­ни­ка погру­же­ния в про­шлые вопло­ще­ния с исполь­зо­ва­ни­ем оста­нов­ки внут­рен­не­го диа­ло­га». Подроб­но­сти и бронирование

25–26 сен­тяб­ря – Сибирь! ОЧНЫЙ обу­ча­ю­щий семи­нар в Том­ске. Подроб­но­сти и бронирование

Если не полу­ча­ет­ся очно:

2−3− октяб­ря – ОНЛАЙН обу­ча­ю­щий курс с само­сто­я­тель­ной прак­ти­кой (дает­ся 2 меся­ца) и обрат­ной свя­зью с пре­по­да­ва­те­лем. Подроб­но­сти и бронирование

Успе­хов вам!

Личные Границы

Фрагмент сеанса регрессии Павла Гынгазова

«Жизнь Гий­о­ма, XVIII век»

Это инте­рес­ный аспект рабо­ты бес­со­зна­тель­но­го, когда оно само выби­ра­ет для про­жи­ва­ния имен­но те жиз­ни, про­бле­мы кото­рых муча­ют нас сейчас!

Обыч­ная жизнь воен­но­го в 18 веке, но ее зада­чи пере­кли­ка­ют­ся с насто­я­щей. Сде­лан­ные осо­зна­ния помо­га­ют уви­деть регрес­сан­ту необ­хо­ди­мые изме­не­ния для гар­мо­ни­за­ции настоящего.

*************

- Ночь, без­об­лач­но, очень мно­го звёзд…
– Но это Зем­ное небо?
– Мне труд­но сори­ен­ти­ро­вать­ся, я пло­хо знаю рису­нок звёзд, но их очень много.
– Может быть, это небо нача­ла осени?
– Слы­шу шелест вет­ра, вижу упав­шие листья, это сентябрь…
– А дви­же­ния воз­ду­ха, каки­ми частя­ми тела Вы ощущаете?
– Лицо и голова.
– Так, зна­чит, они открыты?
– Да.
– Воло­сы длин­ные, короткие?
– Ско­рее, короткие.
– Про­чув­ствуй­те шею, руки…
– Созер­цаю. Не могу прочувствовать…
– Они сво­бод­ные или заня­тые, или Вы на них опираетесь?
– Ско­рее, сво­бод­ные, не ощу­щаю, что я на них опираюсь.
– Хоро­шо, Вы гово­ри­ли, что чув­ству­е­те дви­же­ние воз­ду­ха лицом и голо­вой, все осталь­ные части тела закрыты?
– Я ощу­щаю это лицом, голо­вой и ещё шеей.
– Может быть, ощу­ща­ют­ся какие-то резин­ки, рем­ни, лям­ки от одежды?
– Мне кажет­ся, что на мне кожа­ная одеж­да. Кожа­ные шта­ны, кожа­ная курт­ка. Внут­ри спокойно.
– А что Вы дела­е­те ночью, хоро­шо оде­тым на дороге?
– Откры­тое поле, сле­ва и сза­ди лес, из кото­ро­го доно­сят­ся пти­чьи голо­са, ночь… Мне, кажет­ся, что у меня чело­ве­че­ское тело.
– А какая у Вас обувь, или Вы босы?
– Какие-то ост­ро­ко­неч­ные не то туфли, не то сапоги.
– Тело, кото­рое Вы ощу­ща­е­те, круп­нее или мель­че, чем-то в кото­рое у Вас сейчас
есть?
– Круп­нее. Руки закры­ты, навер­ное, пер­чат­ки, я не ощу­щаю ими дви­же­ния воз­ду­ха. Воз­раст бли­зок к мое­му совре­мен­но­му. Спра­ва какая-то боль­шая камен­ная кре­пость или форт…
– Как даль­ше раз­ви­ва­ет­ся эпи­зод? Вы при­вык­ли к таким ощущениям?
– При­ят­но, удо­воль­ствие от хоро­шей ночи.
– Хоро­шая ночь долж­на пред­ше­ство­вать дню. Давай­те вер­нём­ся в свет­лое вре­мя суток, что вы делали?
– Какая-то шум­ная пло­щадь. Это базар, одет, как в сред­не­ве­ко­вье, шта­ны кожаные,
сво­бод­ные. Воин­ская одеж­да. Курт­ка кожа­ная под­по­я­сан широ­ким рем­нём. Спокоен…
– Как Вы здесь ока­за­лись? Есть у Вас семья, род­ствен­ни­ки, друзья?
– Ско­рее, при­я­те­ли, близ­ких нет. Это казар­ма, высо­кие потол­ки, дере­вян­ные нары чело­век на тридцать.
– У Вас есть семья, жен­щи­на, кото­рую Вы любите?
– Семьи нет, вспо­ми­на­ет­ся какая-то девуш­ка, но отно­ше­ния даль­ше взгля­дов не про­дви­ну­лись. Мы ино­гда встре­ча­ем­ся с ней где-то в горо­де, случайно.
– Какое имя у Вас?
– Мне при­шло – Гийом.
– Хоро­шо, если я буду назы­вать Вас этим име­нем, оно будет ложить­ся в Вашем
созна­нии, Гийом?
– Ско­рее, да.
– Как дав­но вы в этой казарме?
– Мне кажет­ся с юно­сти. А чем ещё занять­ся? Моло­дой, сильный.
– Давай­те вер­нём­ся на десять лет назад, была у Вас роди­тель­ская семья, где Вы жили?
– Они горо­жане, какие-то ремес­лен­ни­ки. Неболь­шой дом, двор, во дво­ре отец что-то масте­рит, не пой­му, по-мое­му, кера­ми­ка. Кув­ши­ны. Я под­но­шу гли­ну, она тер­ра­ко­то­во­го цве­та, её при­во­зят нам в тачке.
– А мать какая?
– Соро­ка­лет­няя жен­щи­на, воло­сы, пол­но­стью заправ­лен­ные под чепец. Фигу­ра хоро­шая, гла­за серые, в них уста­лость. У меня есть млад­ший лет на пять брат.
– Что Вы рас­ска­же­те об отце, Гийом?
– Отно­сит­ся ко мне как к взрос­ло­му, без излиш­ней чув­ствен­но­сти – я уже взрослый.
– Вы гово­ри­те, что Вам не нра­вит­ся это ремес­ло, а воен­ная карье­ра – это дело?
– Роди­те­ли дают мне сво­бо­ду. У меня есть ещё и стар­ший брат, он где-то дале­ко и тоже военный.
– Посмот­ри­те, когда и как Вы ста­ли военным?
– Мне будет скуч­но месить эту гли­ну… Ощу­ще­ния в это вре­мя очень при­ят­ные. Брат мне здесь помо­га­ет. Мне сем­на­дцать – восем­на­дцать, я раз­вит, роди­те­ли пони­ма­ют, что гли­на не моё предназначение.
– А в каком воз­расте у Вас появи­лась та девуш­ка, Гийом?
– Лет в два­дцать семь. Она горо­жан­ка, при­хо­дит на рынок за покупками.
– Когда Вы её уви­де­ли, у Вас уже был сек­су­аль­ный опыт?
– Да, всё обыч­но, вино, тавер­на и гото­вые на всё женщины.
– Вино крас­ное, белое?
– Крас­ное, вкус­ное! Пью для храбрости!
– Про­ве­рил себя, остал­ся доволен?
– Да.
– Та ночь, с кото­рой нача­лась сес­сия, она про­шла спокойно?
– Спо­кой­но, мне кажет­ся, что до сих пор мне не при­хо­ди­лось пере­жи­вать какие-то слож­но­сти по служ­бе. Во вре­мя дежур­ства ино­гда при­хо­ди­лось раз­ни­мать пья­ные пота­сов­ки, драть­ся умею.
– А как-то раз­ви­ва­ют­ся отно­ше­ние с той девушкой?
– Её ста­тус выше, здесь слож­но что-либо пред­при­ни­мать. Роди­те­лям я помо­гаю день­га­ми, глуб­же отно­ше­ний с ними нет.
– Вам трид­цать, есть ли карьер­ный рост по службе?
– Под моим нача­лом чело­век шесть, если это мож­но назвать карьер­ным ростом. Они меня слу­ша­ют, я обра­ща­юсь с ними, как отец со мной.
– Как Ваша лич­ная жизнь?
– Она не скла­ды­ва­ет­ся. Ощу­ще­ние оди­но­че­ства заглу­ша­ет­ся рабо­той. Всё чаще мыс­ли, как жить даль­ше, когда будет семья. Сре­ди моих сослу­жив­цев никто не свя­зы­ва­ет себя бра­ком, такой образ жиз­ни – обы­чен. Мы нена­дёж­ны. Здесь всё пат­ри­ар­халь­но и судь­бу девуш­ки реша­ют её родители.
– Дви­га­ем­ся впе­рёд по эпи­зо­ду, что инте­рес­но­го запом­ни­лось Вам, Гийом?
– Мне вспо­ми­на­ет­ся и та девуш­ка, и жен­щи­ны из таверн. С ними всё хоро­шо, их не нуж­но уго­ва­ри­вать, с ними про­ще. С ними всё без вопро­сов… Мне кажет­ся, что с одной из таких жен­щин я и буду жить, она стар­ше меня, да и сам я уже не маль­чик. – Мне за трид­цать. У неё чёр­ные воло­сы, рез­кие чер­ты лица, мне с ней ком­форт­но. Она само­сто­я­тель­на, я, ско­рее, ей нрав­люсь, как и она мне. У нас нет дома, мы просто
встре­ча­ем­ся, но мы близки.
– Как раз­ви­ва­ют­ся ваши отно­ше­ния с ней.
– Мы оба неза­ви­си­мы, и это немно­го ослож­ня­ет наши отно­ше­ния. Мне сей­час под сорок, мы живём вме­сте, но не зави­сим друг от дру­га пси­хо­ло­ги­че­ски. Это хорошо.
– Зна­е­те её имя?
– То ли Лай­за, то ли Лиза, не пой­му. Мы, навер­ное, любим друг друга.
– Как Вы пони­ма­е­те «любовь»?
– Сей­час при­шло ощу­ще­ние, что то, что в жиз­ни мы назы­ва­ем «любо­вью», при­шло из книг и филь­мов, это не то, а то, что сей­час мы с ней пере­жи­ва­ем, имен­но это и есть эта любовь! Поче­му нуж­но думать, что всё долж­но быть как у кого-то?
– Конеч­но, я же гово­рил Вам, что каж­дый чело­век индивидуален!
– Я ощу­щаю с ней защи­щён­ность и неза­ви­си­мость. Это очень теп­ло для Души!
– Гий­ом, рас­ска­жи­те мне, пожа­луй­ста, о при­о­ри­тет­ных каче­ствах ваших с ней отношений?
– Мне хоро­шо и спо­кой­но с ней, она всё вре­мя что-то дела­ет, при­ни­ма­ет актив­ное уча­стие в постро­е­нии наших с ней отно­ше­ний, как, впро­чем, и я.
– У вас появ­ля­ют­ся дети?
– У меня ощу­ще­ние, что не полу­ча­ет­ся, да мы и не осо­бо хотим. Воз­раст уже начи­на­ет про­яв­лять себя, появ­ля­ют­ся мор­щи­ны на лице, глу­бо­кие. У меня воло­сы до плеч и усы.
– Опи­ши­те мне себя.
– Мне лет сорок, доста­точ­но выра­же­ны мор­щи­ны, у губ на лбу. Серьёз­ные, умные гла­за, воен­ная одеж­да – то ли кин­жал, то ли шпа­га. Вполне обыч­ная внешность.
– Живя с ней, нет ощу­ще­ния, что надо­едать нача­ла, или те тёп­лые отно­ше­ния остаются?
– Воз­раст – это смесь и «от добра – добра не ищут». Мне ино­гда вспо­ми­на­ет­ся та город­ская девуш­ка, но они совсем раз­ные. Та девуш­ка очень жен­ствен­на, а здесь – «твер­дая поч­ва под нога­ми». Я дово­лен сво­ей жен­щи­ной, может быть она уже моя жена.
– Но если Вы счаст­ли­вы сей­час, то поче­му с тос­кой вспо­ми­на­е­те ту мимо­лёт­ную знакомую?
– Какой-то печаль­ный образ. Может быть, мне хоте­лось боль­ше неж­но­сти, но мы дав­но с Лизой (Лай­зой) и немно­го при­вык­ли друг к дру­гу. Неж­ность была в постель­ных сце­нах, в посто­ян­ной жиз­ни она ухо­ди­ла на вто­рой план. Мне сей­час упор­но видит­ся ком­на­та, в кото­рой всё это про­ис­хо­дит, а она как в тумане.
– Лай­за – Лиза?
– Да.
– У Вас было мно­го жен­щин, поче­му Вы не вспо­ми­на­е­те дру­гих, не сравниваете?
– Они все были мимо­лёт­ны­ми, не насто­я­щи­ми, не заде­ва­ли душу.
– У Вас родил­ся кто-нибудь?
– Есть какой-то маль­чик, ему лет восемь, отно­ше­ния с ним ров­ные, люб­ви осо­бо не про­яв­ляю, но внут­ри – люблю.
– Рас­ска­жи­те, пожа­луй­ста, о сво­их эмо­ци­ях, когда Вы узна­ли, что Лиза беременна?
– Я мало эмо­ци­о­на­лен, поэто­му, навер­ное, мне уда­ёт­ся слу­жить и чув­ство­вать себя на сво­ём месте? Меня про­сто при­ят­но удивило.
– Но, всё-таки, Гий­ом, Вас вол­ну­ют какие-то сто­ро­ны жиз­ни, или Вы ко все­му отно­си­тесь и спо­кой­но, и индифферентно?
– Хм‑м, при­шла ана­ло­гия из Юнга – «люди похо­жи на ком­на­ты в мно­го­ком­нат­ном доме, этот чело­век – одна ком­на­та», он уме­ет драть­ся, за себя посто­ять, про­стой и ров­ный, не пыта­ет­ся доби­вать­ся боль­ше­го, не пыта­ет­ся рас­ши­рить сво­их познаний.
– Это Ваша внут­рен­няя потреб­ность, или Вы пред­на­ме­рен­но огра­ни­чи­ва­е­те себя, обе­ре­гая от ненуж­ных переживаний?
– Я не поз­во­лял себе быть без­рас­суд­ным, я не мог поз­во­лить себе украсть даже мелочь. С воз­рас­том о без­рас­суд­стве не оста­лось и сле­да, и толь­ко та девуш­ка была посто­ян­ным уко­ром не исполь­зо­ван­но­го мной без­рас­суд­ства… Сей­час толь­ко ино­гда груст­но, но жало­вать­ся не на что… Мне кажет­ся, что наши отно­ше­ния ста­ли про­хлад­нее. Есть теп­ло к ребён­ку, но к ней почти ниче­го не оста­лось. Ста­ло скуч­но быть вместе.
– Сколь­ко Вам сейчас?
– За сорок.
– Седи­на в голо­ву, бес в ребро?
– Мне не хочет­ся жен­щин как тако­вых, мы всё так­же сво­бод­ны. Я осо­знаю свой пото­лок, пони­маю, что выше капи­та­на мне не под­нять­ся, при­ни­маю его. Боль­ше в жиз­ни я ниче­го не умею.
– Вы нача­ли искать смысл жизни?
– Не ска­жу, что начал, про­сто чув­ствую, что жизнь про­шла мимо. Я боль­ше сосре­до­та­чи­ва­юсь на сыне. Он похож на меня, но он более откры­тый и его не при­вле­ка­ет воен­щи­на. Он само­сто­я­тель­ней меня. Мне нуж­но его куда-то отда­вать на обу­че­ние… Отдаю его юве­ли­ру, внут­ри очень рас­стра­и­ва­юсь, но отпус­каю. Внут­ри есть радость за сына! Он про­яв­ля­ет себя в тех вещах, кото­рые мне были недоступны!
– Его отно­ше­ние к Вам и уход не вос­при­ни­ма­ет­ся как предательство?
– Нет…
– А поче­му тогда плачете?
– Про­сто, грустно…
– Он не видел Ваших слёз?
– Он всё пони­ма­ет и серьёз­но отно­сит­ся ко все­му. Жена тоже отно­сит­ся с пони­ма­ни­ем. Мне кажет­ся, что она чув­ству­ет ту ловуш­ку, в кото­рой мы с ней ока­за­лись, и она тоже не видит ника­ких выхо­дов. Она пре­вра­ща­ет­ся в ста­ру­ху – она стар­ше меня.
– Ваш воз­раст, Гийом?
– За пять­де­сят. Служ­бу ско­ро при­дёт­ся оста­вить, я раз­дал­ся, поста­рел. Сын уже само­сто­я­те­лен, у него есть дело. Мы ино­гда встречаемся.
– Вы види­тесь с ним?
– Он при­хо­дит ино­гда. Пода­рил мате­ри какой-то брас­лет, вижу его. Мне при­ят­но, что он рад сво­ей жиз­ни! У него появи­лась девуш­ка. Я рад за них.
– Лиза-то жива?
– Мне кажет­ся, что она ско­ро умрёт.
– Почему?
– Она ста­рая уже. Она стар­ше меня на десять лет, она пре­вра­ти­лась в старуху.
– Она раз­дра­жа­ет Вас сво­ей старостью?
– Не та эмо­ция, про­сто уже при­выч­ка… Вся жизнь по при­выч­ке, о бли­зо­сти речи уже нет. Мне кажет­ся, она боле­ет, но не дол­го. Она лежит в кро­ва­ти, не вста­ёт. Мне помо­га­ет уха­жи­вать слу­жан­ка, я Лизу не предаю.
– Когда Вы види­те её боль­ной, это щемит Вам серд­це или Вы меч­та­е­те о ско­рей­шем освобождении?
– Нет, всё рав­но щемит очень серд­це… Опять слё­зы… Теперь я пони­маю, что мы были таки­ми иди­о­та­ми, что не поз­во­ля­ли себе где-то боль­ше про­яв­лять чув­ства друг к дру­гу! Мы не гово­ри­ли об этом!
– У вас всё было стро­го нормировано?
– Сей­час уже позд­но исправлять…
– Не муж­ское это дело? Вы чув­ству­е­те, что в этой жиз­ни Вы дела­е­те то же самое?
– Да, пожа­луй! (слё­зы душат)… При­шел сын со сво­ей девуш­кой, они пла­чут! Боль­ше все­го я хочу им ска­зать, что­бы они это­го избе­жа­ли, не повто­ри­ли нашей дурац­кой ошибки!
– Вы гово­ри­те им это?
– Нет. У них со мной отно­ше­ния не настоль­ко близ­ки, что­бы ска­зать такое…
– То есть сей­час, когда уже ниче­го нель­зя изме­нить, Вы пони­ма­е­те, насколь­ко Вы были ску­пы на эмоции?
– Да, но я не знаю, есть ещё какое-то вре­мя, что­бы что-то изме­нить в себе.
– Где хоро­нят Лизу?
– Город­ское клад­би­ще, рядом с цер­ко­вью. Всё такое мрач­ное – серые кам­ни, серые кресты.
– Вы може­те про­честь над­пись на кре­сте, Вы обу­че­ны грамоте?
– Да, обу­чен. Даты не вижу, толь­ко две пер­вых циф­ры – 17…
– Полу­ча­ет­ся XXVIII век. Вы часто ходи­те на клад­би­ще? Вы поня­ли, насколь­ко она зна­чи­ма была для Вас? Сколь­ко Вы не дода­ва­ли ей как лич­но­сти, нахо­дясь в состо­я­нии столпа?
– Да, труд­но гово­рить… (слё­зы).
– Есть эти ощущения?
– Да, есть! Вы може­те это­го не гово­рить, глав­ное, про­чув­ствуй­те это, про­чув­ствуй­те ощу­ще­ния, кото­рые сей­час так мощ­но захлест­ну­ли Вас! Это инте­рес­ный аспект рабо­ты бес­со­зна­тель­но­го, когда оно само выби­ра­ет для про­жи­ва­ние имен­но те жиз­ни, про­бле­мы кото­рых муча­ют нас сейчас!
– Но сей­час мне уже не к кому про­яв­лять эти чув­ства, раз­ве что к внукам.
– А вну­ки уже есть?
– Есть. Лизы нет уже несколь­ко лет, груст­но и больно.
– Дру­гих жен­щин не было?
– Нет, толь­ко внук.
– Вы его чему-то учите?
– Нет, я толь­ко с ним играю.
– Игры, но ведь в них долж­на быть любовь?
‑Любовь – я даю гораз­до боль­ше, боль­ше, чем было у меня в дет­стве, и у мое­го сына.
– Внук любит Вас?
– Да, у него бле­стят гла­за, когда он видит меня, он мне радуется!
– А как Вы учи­те его, ведь это­му Вас не науча­ли в дет­стве? В чём для себя Вы нахо­ди­те опыт бес­ко­неч­ной люб­ви? Как Вам уда­ёт­ся пере­дать ему любовь Души сво­ей? Чему Вы пыта­е­тесь его обучить?
– Мне про­сто хочет­ся, что­бы он остал­ся откры­тым миру.
– А как Вы учи­те его не боять­ся мира, если Вы сами это­го не зна­ли? К како­му выво­ду Вы при­шли, про­жив такую дол­гую, доста­точ­но спо­кой­ную жизнь?
– Даже слиш­ком спо­кой­ную… Я учу его верить в свои жела­ния и про­бо­вать чего-то, доби­вать­ся, даже если счи­та­ет­ся, что это невоз­мож­но. Ина­че это будет слиш­ком скучно!
– Какая у Вас старость?
– Я туч­ный очень, хожу без тро­сточ­ки, но серд­це часто шалит. Ко мне часто при­бе­га­ет внук! Сей­час он уже старше.
– Дви­га­ем­ся впе­рёд по эпи­зо­ду, рас­ска­жи­те, как Вы уми­ра­е­те? Вы под­го­тав­ли­ва­е­те себя, своё тело, свою Душу к смер­ти, или дума­е­те, что буде­те жить в этом теле вечно?
– Страх есть, но веры осо­бой нет… Во вре­мя моей смер­ти род­ствен­ни­ки со мной.
Послед­нее вре­мя я живу с ними. Я лежу, может быть у меня апо­плек­си­че­ский удар, я не могу раз­го­ва­ри­вать, но мыс­ли чёткие.
– Где Ваш внук, есть ещё внуки?
– Он смот­рит на меня, у меня текут слёзы…
– Про­чув­ствуй­те своё тело, Вы его как-то чув­ству­е­те? Вы не може­те гово­рить, а двигаться?
– И всё-таки это сердце…
– Как Вы это поняли?
– Тяже­ло, боль в серд­це, прокалывающая…
– Про­жи­вай­те свою смерть, рас­ска­жи­те, когда Вы начи­на­е­те видеть своё тело со сто­ро­ны, какое оно?
– Я, навер­ное, боль­ше­го опа­сал­ся, перед смертью.
– А Вы заме­ти­ли сам момент смер­ти, Ваше созна­ние пре­ры­ва­лось на «до» и «после»?
– Было острое ощу­ще­ние рез­кой боли в серд­це и тут же про­шло, ста­ло лег­ко и хоро­шо, когда я смот­рел на своё тело со сто­ро­ны! Боль­ше уже не было боли.
– Какое тело Вы оставили?
– К кон­цу жиз­ни я как-то рез­ко раз­дал­ся, стал круп­ным, ноги ста­ли зна­чи­тель­но толще…
– Или это отёки?
– Может и отё­ки. Лицо с несколь­ки­ми под­бо­род­ка­ми, воло­сы седые, корот­кие, жид­кие, тело раздалось…
– Ваше отно­ше­ние к остав­лен­но­му телу?
– Ха, (сме­ёт­ся) жал­ко, что оно пере­ста­ло быть таким сим­па­тич­ным, каким было в моло­до­сти… Но с дру­гой сто­ро­ны, оно не безобразное.
– Вы жили в нём более 70 лет, оно помо­га­ло Вам жить сре­ди людей, полу­чать опыт, может быть, Вы хоти­те в него вернуться?
– Род­ствен­ни­ки меня жале­ют, а Вам сей­час не жал­ко тела.
– Не то, что­бы не жал­ко… Если не счи­тать эмо­ци­о­наль­ной закры­то­сти, то, в общем-то, про­жил хоро­шую жизнь. Оно мне в этом помогало…
– Хоро­шо, Ваша фор­ма и цвет, когда Вы оста­ви­ли тело? Вы поня­ли, что тело уже умерло?
– … Я это понял, толь­ко когда Вы спро­си­ли… Я, как сгу­сток тума­на, тем­но-фио­ле­то­во­го цве­та. Здесь нет ни вос­при­я­тия, ни выра­же­ния себя, но осо­зна­ние не прекратилось.
– Хоро­шо, а как дол­го Вы были фио­ле­то­вым облачком?
– Воз­ле тела не дол­го, оно пере­ста­ло вос­при­ни­мать­ся. Вокруг тём­ное пространство…
– Как быст­ро после смер­ти Вы попа­ли в него?
– Доволь­но быст­ро, вот толь­ко что было и тело, и род­ствен­ни­ки рядом, а когда Вы попро­си­ли опи­сать толь­ко что остав­лен­ное тело, я сра­зу очу­тил­ся в этом тём­ном пространстве.
– Оно не опас­но, тём­ное про­стран­ство, оно не несёт в себе угрозу?
– Нет, оно не опас­но, оно несёт моё срод­ство с собой. В нём очень спо­кой­но и хоро­шо, в нём ниче­го не хочет­ся, всё хоро­шо, нет побуж­де­ний, ниче­го не хочется…
– Ниче­го не хочет­ся, пото­му что Душа атро­фи­ро­ва­на, или у Души гар­мо­ния такая, когда нет физи­че­ско­го тела?
– Гар­мо­ния Души такая!
– И ещё вопрос, есть сей­час у Вас ощу­ще­ние «род­но­го, отче­го дома», место, где меня все­гда ждут, где меня все­гда при­ни­ма­ют с любовью?
– Да, но это ощу­ще­ние тоже своеобразно.
– Какое оно опи­ши­те, пожалуйста.
– Ощу­ще­ние, как буд­то чего-то не хва­та­ет. Вза­и­мо­дей­ствия… Душа себя заме­ча­тель­но чув­ству­ет, но не хва­та­ет того, что было в жиз­ни. Всё вокруг и внут­ри пре­крас­но, но, как-то скуч­но­ва­то, как объ­ект, поме­щён­ный не на своё место,… ну, как яйцо в лот­ке, всё гар­мо­нич­но, но очень спокойно.
– А как Ваше вза­и­мо­дей­ствие с этим тём­ным пространством?
– С одной сто­ро­ны здесь очень хоро­шо, и очень при­ят­но, и… всё зна­ешь, а с дру­гой сто­ро­ны хочет­ся часть это­го зна­ния забыть, что­бы была воз­мож­ность открывать.
– Зная «всё» здесь, что Вы може­те ска­зать о сво­ей семье, кото­рую оста­ви­ли на Земле?
– Внук вырас­та­ет более откры­тым, чем я. Он най­дёт себя толь­ко в про­яв­ле­ни­ях откры­то­сти, он най­дёт в этом сча­стье для себя.
– А вот сей­час, нахо­дясь в этом про­стран­стве, про­ана­ли­зи­руй­те, пожа­луй­ста, толь­ко что про­жи­тую Вами жизнь, Гийом.
– Отсю­да мне кажет­ся, что тот опыт, кото­рый он полу­чил ему и нужен был. Уме­ние ста­вить гра­ни­цы и уме­ние вхо­дить в них. В моей насто­я­щей жиз­ни есть уме­ние «ста­вить гра­ни­цы» и теперь я осва­и­ваю «уме­ние ухо­дить от уже исчер­пав­ших себя гра­ниц». Гий­ом хоро­шо ста­вил гра­ни­цы, но не умел пере­ша­ги­вать их!
– В этой жиз­ни нахо­ди­те ана­ло­ги в про­смот­рен­ном воплощении?
– Да, абсо­лют­но точ­ные… При­мер­но так же, немно­го сво­бод­нее, но те же про­бле­мы. Я пони­маю теперь, что мне нуж­но изме­нить, что­бы избе­жать посто­ян­ных опа­се­ний действий.
– Вы смо­же­те что-то испра­вить, полу­чив эти зна­ния в сессии?
– Безусловно!
– А сил хватит?
– Мне кажет­ся, что хва­тит, здесь важ­но поболь­ше вклю­чать своё творческое
нача­ло. Но, в этой жиз­ни мне нуж­но гораз­до даль­ше прой­ти. Тен­ден­цию сво­е­го дви­же­ния вижу и понимаю.

Павел Сергеевич Гынгазов
Врач-сексолог, регрессолог.
Автор методики и ведущий обучающего курса
«Техника погружения в прошлые воплощения через «Остановку внутреннего диалога». 

Запись на сеан­сы и обучение

Цельность

Фрагмент сеанса регрессии П.С. Гынгазова

«Жизнь Дарьи»

В этом сеан­се иссле­ду­ем состо­я­ние, даю­щее силы, уве­рен­ность – цель­ность и силу Духа.

*************

- Вни­зу вижу оран­же­вое поле, на нём, как огонь­ки, что цве­тут на лес­ных поля­нах вес­ной. Или это как в горо­де, когда мно­го­этаж­ные дома осве­ще­ны закат­ным солн­цем, очень красиво.
– Вы отку­да смот­ри­те на это? Это Ваша насто­я­щая жизнь?
– Да, это моё насто­я­щее тело, я смот­рю с бал­ко­на сво­ей квар­ти­ры, на душе спо­кой­но от такой кра­со­ты вокруг! У меня уми­ро­тво­ре­ние и сча­стье, ведь мно­гие не видят это­го, этой кра­со­ты, пото­му что у них нет тако­го места.
– Вы одна?
– Я одна, я сижу, у меня длин­ная тень, длин­ная тень от меня,… поче­му-то, спра­ва от меня.
– Что эта тень говорит?
– Она мень­ше, чем я, она какая-то сплю­щен­ная, она как пла­сти­ли­но­вая фигур­ка, если её свер­ху при­да­вить, то нач­нут рас­плы­вать­ся её фор­мы в стороны.
– Вы може­те посмот­реть на источ­ник све­та над Вами, созда­ю­щий такую тень?
– Источ­ник све­та – это небо, а солн­це сле­ва, но свет идёт свер­ху, с неба. Небо ясное, про­зрач­ное, голу­бое, а свет не луч, он плос­кий, как дорога.
– Вы сто­и­те на ней?
– Нет, она рядом. Я на неё смотрю.
– Вы може­те пой­ти по ней?
– Могу, но мне нуж­на лёгкость.
– Лёг­ко­сти нет из-за тени, ском­кан­ной у ваших ног?
– Поче­му-то доро­га про­хо­дит через меня. Я могу, лёг­кость есть. Мне нуж­но взять­ся рукой за эту дорогу.
– Ну, так возь­ми­тесь! Это не страшно?
– Нет, теп­ло, про­сто теп­ло в руке. Это как пору­чень, но пору­чень все­гда холод­ный, а этот – тёп­лый. Я за неё держусь.
– Теперь Вы може­те по ней идти?
– Я за неё дер­жусь, и мне кажет­ся, что она даёт мне силы. А идти – я не знаю. Мне хорошо!
– Куда хоте­ли бы пойти?
– Вниз!
‑Не страшно?
– Нет, это удоб­но, я шагаю, идти очень удоб­но, хорошо.
– Что Вы видите?
– Я иду, и вокруг всё жёл­тое. Идти очень удоб­но, стра­ха нет. Мне рас­ска­зы­вать о том, что я вижу?
– Да, конечно!
– Я иду и вокруг всё жёл­тое, жёл­тое, почему-то.
– Жёл­тое – это осень?
– Жёл­тое – это поля пше­ни­цы, они вол­ну­ют­ся от вет­ра. Я вижу, как они вол­ну­ют­ся, и мне радостно!
– А Вы уже не Т.?
– Нет.
– Про­чув­ствуй­те своё тело, какое оно, опи­ши­те, пожалуйста.
– Обыч­ное тело­сло­же­ние и невы­со­кий рост. Поче­му-то тяже­ло голо­ве… – коса, длин­ная тяжё­лая коса, она ниже крест­ца. Я гор­жусь ею!
– Сколь­ко лет Вам?
– Моло­дая, на мне крас­ное пла­тье. По пла­тью – конец 19 века. У меня высо­кая грудь без лиф­чи­ка, раз­рез пла­тья закан­чи­ва­ет­ся чёр­ной пуговкой!
2
– Ваше внут­рен­нее состояние?
– Я иду по доро­ге, солн­це высо­ко оно нагре­ло тро­пин­ку, иду боси­ком, ногам очень при­ят­но, когда тёп­лая пыль фон­тан­чи­ка­ми выле­та­ет меж­ду пальцами.
– У Вас есть что-то в руках?
– Нет, ниче­го нет, руки свободны.
– Есть цель ваше­го пути?
– Нет, я про­сто иду, смот­рю, мне хорошо.
– Вы гар­мо­нич­но впи­сы­ва­е­тесь в окру­жа­ю­щую Вас природу?
– Да. Мне так при­ят­но идти по этой тёп­лой пыль­ной доро­ге. Доро­га идёт дале­ко к гори­зон­ту. В душе пол­ная гар­мо­ния. Тело силь­ное, здоровое!
– Как дол­го Вы идёте?
– Уже вече­ре­ет. Я куда-то иду. Мне не страш­но. Я иду к кому-то, с кем мне будет хоро­шо. Уже сумер­ки, вокруг розо­вое маре­во. Всё, я при­шла. Домик малень­кий, рубленый.
– Вас кто-то встречает?
– Да, – бабушка.
– Вы её уви­де­ли, Ваши чув­ства к ней?
– Я очень рада, она раду­ет­ся мне, она ждёт меня у две­ри, опу­стив руки. Я побе­жа­ла, я бегу, мне хоро­шо. Она обни­ма­ет меня.
– Запах её чувствуете?
– Да.
– Запах родной?
– Да, она пах­нет све­жим хле­бом. Она меня гла­дит по спине, она меня обни­ма­ет, она меня любит, и я люб­лю её. Я часто наве­щаю её, но она живёт очень дале­ко. Я выхо­жу из дома рано, чтоб под вечер прий­ти к ней. Я часто её навещаю.
– Есть ещё какая-нибудь жив­ность у бабуш­ки, встре­ча­ет Вас ещё кто-то?
– Коза, она серая такая, у неё мяг­кая шерсть, я её гла­жу, запус­каю руку в шерсть, она меня зна­ет, она лиз­ну­ла мою пра­вую руку. Мы садим­ся на лавоч­ку и смот­рим на закат. Сча­стье… я дер­жу бабуш­ку за руку, гла­жу её руку.
– Вы чув­ству­е­те её любовь?
– Да, она мой самый близ­кий чело­век. Я обни­маю её за пле­чи, кла­ду голо­ву ей на пле­чо. Это мой самый близ­кий чело­век, я её обожаю.
– У Вас есть родители?
– Да есть, но бабуш­ка мой самый близ­кий чело­век! Как здо­ро­во, что я при­шла, что рядом она!
– Она спра­ши­ва­ет Вас о чём-либо?
– Да, спрашивает.
– А как она назы­ва­ет Вас?
– Она спра­ши­ва­ет, но я не знаю сво­е­го име­ни, она говорит.
– А пер­вое имя, кото­рое Вам при­шло на ум?
– Дарья.
– Она спра­ши­ва­ет Вас про любовь?
– Она меня спра­ши­ва­ет про любовь, а я заки­ды­ваю голо­ву и хохо­чу вовсю, я даже чув­ствую, как хохот выры­ва­ет­ся у меня из гру­ди! Я хохо­чу и мотаю головой!
– А любовь-то уже есть?
– Да. Сей­час вижу свою белую молоч­ную руку, на фоне её смуг­лой в синень­ких жил­ках и стар­че­ских пят­нах руки. Я гла­жу её руку.
– Бабуш­ке уда­ёт­ся раз­го­во­рить Вас?
– Она поня­ла, что я лукав­лю, и всё рав­но всё раз­бол­таю… Холо­да­ет, сумер­ки, ногам холод­но. Мы пошли в дом.
– Что за дом?
3
– Обык­но­вен­ная рус­ская изба. Посе­ре­дине дере­вян­ный стол, око­ло него лав­ки, рус­ская печь, в перед­нем углу ико­на, перед ней горит лам­па­да. Бабуш­ка печь не топи­ла – лето, теп­ло. Из еды толь­ко моло­ко козье и хлеб. Вы пьё­те молоко?
– Да. В насто­я­щей жиз­ни я его нико­гда не пила.
– Какое оно на вкус?
– Мне кажет­ся, что оно немно­го кис­ло­ва­то­го вку­са в самом кон­це. Бабуш­ка меня гла­дит по голо­ве, и рас­ска­зы­ва­ет про сво­е­го мужа.
– Она поня­ла, что Вам это­го сей­час хочется?
– Да. Я слу­шаю вни­ма­тель­но и тереб­лю паль­ца­ми кон­чик косы. Это моя при­выч­ка. Ой… я сей­час расколюсь!
– Коли­тесь! Кто он?
– Он не отсю­да, он про­ез­жал мимо, это барин. Я его виде­ла один раз. Но поня­ла, что это – он. Я виде­ла, как он уда­ля­ет­ся. Строй­ная, широ­кая спи­на. Лица его я не виде­ла, толь­ко круп лоша­ди и его спи­ну. Но поня­ла, что это – он – что-то новое, толь­ко моё. Он без голов­но­го убо­ра, воло­сы сред­ней дли­ны, одеж­да типа беке­ши, без ото­роч­ки – лето. Талия тон­кая. Я сле­жу за ним украд­кой. Мне поче­му-то страш­но захо­те­лось цело­вать­ся! Ощу­ще­ние, что мои губы горят!
– Что бабуш­ка говорит?
– Бабуш­ка гово­рит, что цело­вать­ся мож­но… мож­но! Она гово­рит о том, что все мы были моло­ды­ми, что у неё тоже всё было. Когда она это гово­рит, я чув­ствую, что у меня влаж­ные губы и про­хлад­ные, как в тот раз на вет­ру, когда я виде­ла бари­на, хотя в доме вет­ра нет. У меня белая кожа и крас­ные губы.
– А сколь­ко Вам лет?
– Шестнадцать.
– На Вас заглядываются?
– Да, но я поня­ла, что мой – тот, кото­ро­го я виде­ла со спины!
Я ложусь на печ­ку, не раз­де­ва­ясь, ложусь на мат­рас из соло­мы, обли­зы­ваю губы и пред­став­ляю… Ночь, тем­но, но моя белая рука хоро­шо выде­ля­ет­ся в тем­но­те. Рука малень­кая, не кре­стьян­ская. Я поло­жи­ла руку под голо­ву и поня­ла, что я счастлива…
Утром я ухо­жу, чув­ствую её взгляд, она мне смот­рит в спи­ну. Я обо­ра­чи­ва­юсь, машу ей рукой и побе­жа­ла, хочу ско­рее убе­жать, чтоб не чув­ство­вать это­го взгля­да в спи­ну, чтоб не жалеть, что ухожу!
– Куда Вы ухо­ди­те? У Вас есть дом?
– Да, я чув­ствую, что я не бед­ная, тас­каю какие-то меш­ки… это мельница!
– Так Вы ещё и меш­ки таскаете?
– Да, но это не очень боль­шие меш­ки с мукой я их пере­тас­ки­ваю. У меня белые от муки руки и моё крас­ное пла­тье тоже в муке!
– А цвет ваших волос?
– На мне белый пла­ток, завя­зан сза­ди, а на шее сего­дня у меня крас­ные бусы.
– Кто-то есть ещё?
– Отец, он навер­ху. У нас водя­ная мель­ни­ца, это юг Рос­сии, хле­ба очень мно­го и степь вокруг мель­ни­цы. Дале­ко, дале­ко лес. Мель­ни­ца одна – хутор.
– А у Вас есть бра­тья, сёстры?
– Нет, здесь нет, я сей­час здесь одна, я у роди­те­лей последняя.
– Как они к Вам относятся?
– Сдер­жан­но, они пони­ма­ют, что я взрос­лая, они дове­ря­ют мне. Я послед­ний ребё­нок в доме, они с мамой о чём-то гово­рят навер­ху, я не при­слу­ши­ва­юсь, мне нуж­но пере­дви­нуть эти меш­ки в сто­ро­ну. Я силь­ная, хотя роста небольшого.
– В семье нет раз­го­во­ров, что Вам пора замуж?
– Нет, не было. Они гово­рят о чём-то сво­ём, о каком-то муж­чине. Я при­слу­ши­ва­юсь. Это какой-то муж­чи­на, кото­рый мелет у нас муку. Стою воз­ле меш­ка и думаю – как же мне услы­шать. Подо­шла бли­же, но всё рав­но не слыш­но. Поднимаю
4
голо­ву, изо всех сил тяну шею, чтоб услы­шать, но ниче­го не раз­бе­ру. Всё, они пере­ста­ли гово­рить, уви­де­ли мой инте­рес. Я выхо­жу на ули­цу, отря­хи­ваю пла­тье, оно всё выма­за­но мукой. Села на лавоч­ку. Слы­шу шум воды, это мель­ни­ца шумит. Мне нра­вит­ся этот звук, я часто слу­шаю его, мне кажет­ся, что я хочу про­жить здесь всю жизнь! Мне хоро­шо, когда я слы­шу этот шум, как шур­шит зер­но, мне нра­вит­ся запах све­жей муки. Мне нра­вит­ся запус­кать руку в мешок с зер­ном и про­пус­кать его сквозь паль­цы… Хоро­шо! Мне нра­вит­ся, как пере­ка­ты­ва­ет­ся живая плоть зер­на в моих руках! Это одно из моих люби­мых занятий!
– Даша, а как даль­ше раз­ви­ва­ют­ся события?
– Мы живём в сте­пи на хуто­ре. Все, кто сюда при­ез­жа­ют – это един­ствен­ные люди, кото­рых я вижу.
– Они хоро­шо к Вам относятся?
– Хоро­шо, это бога­тые кре­стьяне, они при­ез­жа­ют с жёна­ми, гру­зят хлеб, а потом заби­ра­ют муку и уез­жа­ют. Вот я вижу теле­гу, нагру­жен­ную меш­ка­ми, свер­ху сидит жен­щи­на, све­сив босые ноги.
– А тот барин, кото­ро­го Вы уви­де­ли со спи­ны, он при­ез­жал на ваш хутор?
– При­ез­жал, он о чём-то раз­го­ва­ри­вал с моим отцом и уехал.
– Давай­те посмот­рим, как даль­ше раз­ви­ва­ет­ся Ваша жизнь. Про­двинь­тесь впе­рёд по эпизоду!
– Сра­зу снег. Доро­га, по кото­рой едут сани. Он при­е­хал не вер­хом, а в коляс­ке. Он с уса­ми, пар изо рта.
– Серд­це ёкнуло?
– Да, ёкнуло.
– Он Вас увидел?
– Да. Он раз­го­ва­ри­ва­ет о чём-то с отцом. Мне очень важ­но знать, о чём они говорят.
– Вам уда­ёт­ся услышать?
– Нет. Они дале­ко сто­ят. Очень тихо в сте­пи, голо­са уно­сят­ся в степь. Пыта­юсь разо­брать по губам, но,… нет,… ниче­го не пони­маю. У него усы, из-за них я вооб­ще не вижу губ. Я стою, на мне вален­ки, юбка. Ветер заду­ва­ет под юбку, мне холод­но. Но я не ухо­жу, смот­рю… Всё, раз­го­вор закон­чил­ся, он ухо­дит к сво­ей коляс­ке. Отец идёт к дому, под­хо­дит бли­же, бли­же. Я его спра­ши­ваю, «-Кто это?», «-Мест­ный барин, он живёт в трид­ца­ти кило­мет­рах от хуто­ра. Ему нуж­но смо­лоть муку». «-Но поче­му барин этим сам инте­ре­су­ет­ся?». «-Ему навер­ня­ка не это нуж­но!». Мне хорошо!
– Отец-то что-то заподозрил?
– Нет, ниче­го, я умею скры­вать всё очень хоро­шо! Всё, мы садим­ся за стол, я сни­маю верх­нюю одеж­ду. На мне при­та­лен­ная в сбо­роч­ку ове­чья дуб­лён­ка, коро­тень­кая, по бёд­ра. Руки поти­раю, мы сели и раз­го­ва­ри­ва­ем. Но я ниче­го не слы­шу, сижу, под­пе­рев голо­ву рукой, меч­таю, улы­ба­юсь и тереб­лю кон­чик косы. Хоро­шо! Хоро­шо мечтать!
– Вы не встре­ча­лись с ним позже?
– Нет, я боль­ше нико­гда его не виде­ла. Всё.
– А как же Ваша любовь, что ста­ло с ней?
– Даль­ше – поче­му-то уже вес­на, бабуш­ки боль­ше нет. Мне не радост­но от вес­ны – нет бабуш­ки. Всё… потек­ли ручьи, нозд­ре­ва­тый снег, вода. Смот­рю, а там выта­и­ва­ют листи­ки и крас­ные яго­ды. Я стою, вожу нос­ком по луже. Вижу зелё­ную тра­вин­ку, я смот­рю на неё. У меня уже нет такой печа­ли, воз­дух вды­хаю, он такой влаж­ный, тяже­ло­ва­тый немнож­ко. Снег осел. Едет кто-то. Кто же это? Кто же это? Всё, теле­гу вижу, меш­ки. Это, навер­ное, с зер­ном. Рань­ше я радо­ва­лась любо­му при­ез­же­му, а сей­час поче­му-то нет. Это пер­вая теле­га за мно­го недель… Ой! Мужик сидит, не нра­вит­ся он мне!
– Почему?
– Чёр­ные воло­сы, чёр­ные гла­за, боро­да с про­се­дью. При­бли­жа­ет­ся, при­бли­жа­ет­ся… Оста­но­вил­ся, спрыг­нул. На вид ему лет сорок, бод­рый, я его не виде­ла рань­ше здесь. Он
5
так лихо соско­чил. В руках кнут. Спра­ши­ва­ет: «-Где отец?». «-Отец навер­ху». «-Позо­ви его». Я позва­ла. Они берут меш­ки и ста­вят их под навес. Я ушла внутрь.
– Впе­чат­ле­ние, кото­рое оста­вил у Вас мужчина?
– Тяжё­лый взгляд. Он как бы из-под бро­вей смот­рит на меня – испод­ло­бья. Оста­лось непри­ят­ное чув­ство – взгляд. Это меня немно­го напу­га­ло. Он при­е­хал ещё раз на сле­ду­ю­щий день за мукой.
– Ваши ощущения?
– Он попро­сил меня помочь ему. Поло­жи­ла один мешок, потом дру­гой. Я очень силь­ная. Я почув­ство­ва­ла его. Он какой-то, не силь­ный,.. а надёж­ный. Я это почув­ство­ва­ла, но серд­це не ёкну­ло, нет. Я его почув­ство­ва­ла не как муж­чи­ну, а как чело­ве­ка. Всё, это во мне. Что-то во мне изме­ни­лось, я это почув­ство­ва­ла, это при­шло мне через руки, когда я тяга­ла с ним мешки.
– Он начи­на­ет зани­мать Ваше вооб­ра­же­ние. Вы не пыта­е­тесь выяс­нить что-то через отца?
– Пыта­юсь. Не знаю, поче­му я это спра­ши­ваю. Он гово­рит, что муж­чи­на из сосед­ней дерев­ни. Рань­ше он возил хлеб на дру­гую мель­ни­цу, но сей­час там мель­ник очень ста­рый, он пло­хо мелет. Мель­ни­ца пло­хая. Он при­е­хал сюда. Поче­му-то я думаю о нём.
– Сей­час Вам сколько?
– Два­дцать. Я не хожу в дру­гие дерев­ни, вся жизнь моя на мель­ни­це, мне хоро­шо на мель­ни­це. Он не женат, он вдо­вец, у него есть дети. Я поче­му-то думаю о них.
– Какие-то раз­го­во­ры о бра­ке были у ваших родителей?
– Они гово­ри­ли, что пора замуж выхо­дить, но не за кого, они спе­ци­аль­но мне жени­ха не иска­ли почему-то.
– А те бра­тья и сёст­ры, что живут сво­и­ми семья­ми, они счастливы?
– Они дале­ко и нико­гда не при­ез­жа­ют к нам. Но нет чув­ства, что им пло­хо. Раз­го­во­ров об их несчаст­ной судь­бе нет.
– Вы при­ме­ря­е­те эту ситу­а­цию на себя?
– Да, при­ме­ряю. И хочу, чтоб он ко мне посва­тал­ся! Всё… я очень это­го хочу!… Почему-то.
– Вы гово­ри­те об этом родителям?
– Да, гово­рю. Отец гово­рит, что он не может ему пред­ло­жить женить­ся на мне! Боль­ше мне выхо­дить замуж не за кого. Кру­гом толь­ко наша мель­ни­ца и степь! Ой… степь бес­край­няя, плос­кое всё! Ниче­го не вид­но, вез­де далё­кий гори­зонт. Уже не вес­на, уже лето. Ветер, тра­ву гнёт. Я на всё это смот­рю. Очень жар­ко. Реч­ка почти не жур­чит, пере­сы­ха­ет. Зной­ный ветер. Очень тяже­ло. У меня губы потрес­ка­лись, я их обли­зы­ваю всё вре­мя. Жар­ко… ой, солн­це, даже через пла­ток напе­ка­ет голо­ву. Я стою воз­ле мель­ни­цы и смот­рю вокруг. Мне хоро­шо, очень хорошо.
Кто-то едет. Мне нра­вит­ся, когда кто-то при­ез­жа­ет, рас­ска­зы­ва­ют ново­сти. Всё… эти гла­за… это он…
– Сей­час как он на Вас смотрит?
– Он при­е­хал без меш­ков поче­му-то, и на коляс­ке. Я ушла. Они с отцом под­ни­ма­ют­ся на крыль­цо, а я пошла в сени, пью воду, мно­го. Гло­таю её, пря­мо, ледя­ную. Пью, не напи­ва­юсь. Поче­му у меня такая жаж­да? Всё,… напи­лась, бро­си­ла ковш в боч­ку, брыз­ги во все стороны.
– Ковш деревянный?
– Да,… и брыз­ги. Губы утёр­ла, но всё рав­но горят. Слу­шаю, слыш­но хоро­шо, но смыс­ла, что гово­рят, смыс­ла – не пони­маю. Ой! Ухо к стен­ке при­кла­ды­ваю! Вся напряг­лась, уста­ла даже. Всё,… поче­му-то хлоп­ну­ла дверь. Всё,… уехал. Сижу, боюсь вый­ти, я всё поняла.
– Сватался?
– Да!
6
– Это радость?
– Да,… да,… радость, поче­му-то радость! Он же взрос­лый, в два раза меня стар­ше. Вошла, отец гово­рит мне: «-Ска­зал, что осе­нью сва­дьба». Всё. Я кру­чу косу паль­цем, смот­рю вниз, поче­му-то смот­рю на свой боль­шой палец, под­ни­маю его так. Делаю вид, что мне безразлично!
– А у самой серд­це стучит?
– Да, кру­чу палец. Делаю вид, что мне безразлично.
– Мама-то что говорит?
– Мама начи­на­ет гово­рить, как гото­вить­ся к сва­дьбе, что делать. У неё при­да­ное дав­но запа­се­но в сун­ду­ке навер­ху. Пошли наверх, откры­ли сун­дук, нача­ли всё вытас­ки­вать. Там мно­го все­го: бес­ко­неч­ное какое-то полот­но, пла­тья, мать пока­зы­ва­ет мне сва­деб­ное пла­тье, я его при­кла­ды­ваю к талии – про­хо­жу, мать худая была. Заме­ча­тель­но! Немнож­ко оно мне корот­ко­ва­тое – я выше мате­ри. Мать доста­ёт какие-то кру­же­ва и гово­рит, что сни­зу она мне их при­шьет. Ой, какие кра­си­вые! Всё,… пла­тье мне нра­вит­ся, я вер­чусь перед зеркалом.
– Красивая?
– Красивая!
– Воло­сы светлые?
– Рыжие, а губы крас­ные, яркие, пороч­ные совер­шен­но,… кошмар!
– В кого такая рыжая?
– В бабуш­ку, роди­те­ли не рыжие. Вер­нее, не рыжая, а ярко соло­мен­ная. Гла­за голу­бые, губы крас­ные и большеватые.
– Чувственные?
– Нет, не чув­ствен­ные, бес­фор­мен­ные немнож­ко, не очер­чен­ные, как буд­то бы всё вре­мя обвет­рен­ные. О, опять крас­ные бусы. На белом фоне – крас­ные бусы – кра­си­во. Всё сло­жи­ла, ещё доста­ла что-то – а, это поло­тен­це сва­деб­ное, кото­рое маме доста­лось ещё от бабуш­ки. На поло­тен­це очень кра­си­вые кру­же­ва. Оно очень вет­хое, через него про­све­чи­ва­ет моя рука. На нём выно­сят кара­вай, оно пере­да­ёт­ся по наслед­ству… О! Я уже вижу кара­вай на полотенце!
– Уже при­шла осень?
– Всё,… свадьба!
– Ваше внут­рен­нее состояние?
– Моё? Вол­ну­юсь сильно!
– Полю­би­ли уже это­го мужчину?
– Нет, я его не знаю, он боль­ше не при­ез­жал, он толь­ко при­слал сун­дук с подар­ка­ми. Жить я буду в его доме.
– Что в сундуке?
– О‑о-о! Там такие непло­хие сапож­ки на шну­роч­ках. Там два плат­ка – один белый, в розах, а дру­гой чёр­ный в огур­цах. Кисти на одном шёл­ко­вые, на дру­гом шер­стя­ные. Мне чёр­ный боль­ше нра­вит­ся! Наки­ну­ла – красиво!
– Подар­ки нравятся?
– Нравятся!
– Он состо­я­тель­ный мужчина?
– Он бога­тый, и я пони­маю, что я буду жить богато.
– Сколь­ко у него детей?
– Двое – маль­чик и девоч­ка. Маль­чи­ку шесть лет, девоч­ке – девять. Я пер­вый раз при­е­ха­ла к нему. Я в под­ве­неч­ном пла­тье. Дети… они сто­ят и на меня смотрят.
– Что в их взгля­де – затрав­лен­ность, злоба?
– Про­сто смот­рят, любо­пыт­ство. Мне их не жаль, я смот­рю на них как друг. Мы смот­рим друг на дру­га. Отец при­хо­дит и уво­дит их, вер­нее их тёт­ка, его тёт­ка. Она мне не понра­ви­лась. Всё, мы оста­ём­ся одни. Смот­рим друг на друга.
– Какой он?
7
– Ой! У меня серд­це пря­мо ёкну­ло! Слад­кое чувство!
– А взгляд испод­ло­бья, он так и остался?
– Нет, он дру­гой, он мяг­че. Вот он под­хо­дит бли­же – слад­ко… Чув­ствую руку на пле­че, пря­мо чув­ствую руку на пле­че. Мне хоро­шо! Я вижу эту руку, мне хоро­шо… слад­ко… ой… У меня аж колен­ки задрожали!
– Вы к нему припадаете?
– Нет,… я боюсь,… я боюсь… Я стою как при­ши­тая и пони­маю, что сей­час уле­чу… У него рука силь­ная. Он меня не цело­вал нико­гда! Как мне хоро­шо… Обнял… А даль­ше… всё…
– Поче­му Вы плачете?
– От сча­стья… так хорошо!
– Сколь­ко вре­ме­ни про­шло после свадьбы?
– Да уж прошло.
– Вы поня­ли, что это тот муж­чи­на, на кото­ро­го мож­но поло­жить­ся, кото­рый Вас чув­ству­ет, любит?
– Да! Я все­го его чувствую!
– А эти два­дцать лет раз­ни­цы, ощущаются?
– Нет.
– А с детьми как у Вас?
– Хоро­шо! У нас очень хоро­шие отношения.
– Вы ему кого-то рожаете?
– Да.
– Вы вско­ре после сва­дьбы забеременели?
– Да, в пер­вый раз. Он обра­до­ван. Он лас­ков со мной всё вре­мя. Я роди­ла ему девоч­ку, он рад. С его детьми мне покой­но и хоро­шо. У меня нет к ним мате­рин­ской люб­ви, я про­сто их люб­лю и всё. Они тоже. Нам всем очень хорошо!
– То, о чём Вы меч­та­ли до свадьбы?
– Да, всё так и случилось!
– Как зовут мужа?
– Сте­пан. Мне нра­вит­ся смот­реть на него, как он пово­ра­чи­ва­ет­ся, как он ходит, мне нра­вит­ся наблю­дать, как он смотрит…
– Он не жале­ет, что взял в жёны Вас?
– Нет, не жале­ет. Он гово­рит мне, что любит… И он мне такие сло­ва гово­рит, от кото­рых я про­сто умираю…
– Ну чего Вы плачете?
– Да хоро­шо мне очень! Мы одно целое!
– Как дол­го вы вме­сте, сколь­ко детей Вы ему родили?
– Тро­их детей. У меня уже седые воло­сы появи­лись, я зре­лая женщина.
– А любовь к его детям у Вас появилась?
– Да, они при­ни­ма­ют меня как мать, мы живём душа в душу. Мне уже боль­ше сорока.
– А Сте­пан жив?
– Жив, он уже ста­рик, но ста­рик по воз­рас­ту, а так, я его чув­ствую муж­чи­ной. Любовь наша сохра­ни­лась, я про­сто не могу без него жить!
– Это помо­га­ет ему быть не стариком?
– Да, да!
– Вас тре­во­жат мыс­ли, что он может умереть?
– Очень тре­во­жат! Я не думаю, как я буду без него. Я отго­няю такие мыс­ли. В нашем доме табу на эти мыс­ли. Он изо всех сил пыта­ет­ся пока­зать, что он не стар! Поче­му-то все­гда, когда я на него смот­рю, у меня всё вре­мя жаж­да. Все­гда хочет­ся воды напить­ся, во рту пере­сы­ха­ет… Думаю: «-Боже мой, неуже­ли когда-то его не будет?». Руки вижу, они боль­шие, боль­шие. Один ноготь чёр­ный, ука­за­тель­ный палец на пра­вой руке.
8
Поче­му-то смот­рю на этот ноготь и у меня любовь… Чув­ства такие яркие. Он тоже испы­ты­ва­ет такие чув­ства. Детей дома нет, они живут сво­и­ми семья­ми. Живём в доме толь­ко мы.
– Хоро­шо вам вместе?
– Очень! Очень!
– Кто из вас рань­ше умирает?
– Он.
– Как это случилось?
– Утром просну­лась, пово­ра­чи­ваю голо­ву, хочу ска­зать: «-Доб­рое утро!», взя­ла за руку, – она холод­ная… Я поче­му-то не испу­га­лась… Пусто­та… Я лежу рядом, я не вста­ла, я дер­жу его за руку… Пусто…ой, пусто как… и тяжесть… А я руку всё креп­че и креп­че сжи­маю… О‑о-о… темно…
– Когда Вы пере­ста­ли чув­ство­вать его руку? Когда Вы оста­ви­ли тело?
– Да как-то внут­ри меня что-то обо­рва­лось и пока­ти­лось вниз. Таким-то горя­чим шаром кати­лось, кати­лось… и потом… всё… пусто­та… шар выка­тил­ся из меня и всё обо­рва­лось… потом темно…
– Посмот­ри­те, какое тело Вы оставили.
– На кро­ва­ти двое.
– Опи­ши­те мне его и себя.
– Он в руба­хе, голо­ва набок, повёр­ну­та вле­во, в мою сто­ро­ну. Я рядом, на спине, дер­жу его рукой, а пра­вая све­си­лась с кро­ва­ти… Поче­му-то оде­я­ло сби­лось в сере­ди­ну, вид­но пра­вую ногу. Колен­ка при­кры­та рубаш­кой, а даль­ше – голая нога.
– Ваши ощу­ще­ния сейчас.
– Смот­рю со сто­ро­ны. Мне радост­но за этих людей. Я чув­ствую, что что-то рядом есть. Очень хоро­шо, очень теп­ло. Я пол­на спо­кой­стви­ем, сча­стьем и радостью!
– Вот сей­час, сра­зу после Вашей смер­ти, как Вы може­те оце­нить прой­ден­ную жизнь Даши? Такая инте­рес­ная смерть, ведь Вы же ничем не боле­ли. Про­сто отпу­сти­ли Душу! Какая Вы сильная!
– Если всю жизнь, то это ощу­ще­ние сча­стья, и такое же, как когда я виде­ла бабуш­ку и бежа­ла к ней точ­но так же! Как буд­то это всё вре­мя было так!
– Как дол­го Вы оста­ё­тесь воз­ле сво­е­го тела и тела Ваше­го мужа? Вам важ­но, что будет даль­ше с ваши­ми телами?
– Нет, не важ­но! Всё осталь­ное уже ерунда!
– Есть осо­зна­ние, что детей Вы поста­ви­ли на ноги?
– Да, да…
– Так рас­стать­ся с жиз­нью – это как нуж­но любить чело­ве­ка! Вы пред­став­ля­е­те, как гар­мо­нич­но вы жили?!
– Без него неза­чем даль­ше жить,… всё уже было!…
– Ваша фор­ма и цвет, после того, как оста­ви­ли тело Даши?
– Что-то зыб­кое, сире­не­ва­тое, как дым от сига­ре­ты. Он колы­шет­ся. Поле­те­ла… ввысь,… ввысь,… ввысь,… фор­ма меня­ет­ся. Я уже и не дым­ка, а облач­ко какое-то.
– Что за про­стран­ство вокруг Вас?
– Сине­ва… ой…. Оно такое, зна­е­те,… бесконечное!
– Уютно?
– Да!… Ой, как хоро­шо мне в этой сине­ве! А я бес­ко­неч­ная, мне нет конца!
– Но осо­зна­ние Ваше осталось?
– Да! Всё вокруг силь­ное, бес­ко­неч­ное, бар­хат­ное, неж­ное!… Ой, хорошо!
– Ощу­ще­ние род­но­го дома есть, что вас здесь ждут и любят?
– Есть, есть, есть!!!

Павел Сергеевич Гынгазов
Врач-сексолог, регрессолог.
Автор методики и ведущий обучающего курса
«Техника погружения в прошлые воплощения через «Остановку внутреннего диалога». 

Запись на сеан­сы и обучение

Одиночество

Фрагмент сеанса регрессии П.С. Гынгазова

«Жизнь Нины. Ино­пла­нет­ная сущ­ность»

Ещё одна дав­няя сес­сия, не поте­ряв­шая и сей­час сво­ей пси­хо­ло­ги­че­ской зна­чи­мо­сти. Обра­ти­те вни­ма­ние на искрен­ность ощу­ще­ний и без­оши­боч­ность выбо­ра вопло­ще­ния Бес­со­зна­тель­ным. Я все­гда гово­рю, что Бес­со­зна­тель­ное нико­гда не лжёт, Бес­со­зна­тель­ное – видео­ре­ги­стра­тор. И раз­би­рать­ся с этим при­хо­дит­ся веду­ще­му, и толь­ко очно. Рабо­та онлайн не пред­по­ла­га­ет осо­бой глу­би­ны осо­зна­ния при­шед­шим на сеанс человеком.

*************

- Пере­до мною фон, фио­ле­то­вый, пере­хо­дя­щий в инди­го… Теперь в цен­тре появ­ля­ет­ся жел­тое пят­но, оно вращается…
– Посмот­ри­те на него вни­ма­тель­но, что-нибудь оно Вам напоминает?
– Ворон­ку, воронку…
– Вас это не пугает?
– Нет, со мной это было уже мно­го раз… Я закры­ваю гла­за и…- все­гда ворон­ка… Она высо­ко… Путь к ней длин­ный, я дви­га­юсь к ней несколь­ко по косой. Сей­час моя ско­рость увеличилась…
– Отлич­но! А теперь давай­те вер­нём­ся назад по это­му вопло­ще­нию, в физи­че­ское тело, кото­рое Вы толь­ко что оста­ви­ли! Что за тело у Вас было?
– Это какое-то тело, но оно не физи­че­ское, я бы ска­за­ла – эфирное…
– Вер­ни­тесь ещё даль­ше назад, в тот момент, когда Вы ещё были в физи­че­ском теле. Давай­те прой­дём момент смер­ти в обрат­ном поряд­ке. От чего Вы умерли?
– От горя… Я жен­щи­на, мне сорок… Меня никто не любит…
– Вы смо­же­те вер­нуть­ся назад по жиз­ни этой жен­щи­ны в то вре­мя, когда Вас люби­ли. В любое вре­мя от зача­тия до момен­та смерти.
– Зна­е­те, не могу понять, всё очень не чёт­ко… Всё усколь­за­ет, мой взгляд направ­лен как-то сни­зу вверх… Муж­чи­ну вижу,… он смот­рит на меня…
– Про­чув­ствуй­те своё тело, его ощущения.
– Мне это не очень при­ят­но, мне восемнадцать.
– Вер­ни­тесь ещё назад!
‑У меня всё сжи­ма­ет­ся, болит сердце…
– Ваше имя в этом воплощении?
– Нина… Может Нинон… Это не Россия.
– Вер­ни­тесь от это­го момен­та на два часа назад! Какая Вы?
– Я не кра­си­вая, навер­ное, я так считаю…
– А посмот­ри­те на себя в зеркало.
– Попро­бую… Но я не могу уви­деть себя в зер­ка­ле… Мне меша­ет этот муж­чи­на… Он здесь, у меня на душе тревога…
– Хоро­шо, вер­ни­тесь ещё назад по жиз­ни Нины! Назад в то вре­мя, когда Вы ещё не зна­ли, что такое муж­чи­ны и у Вас не было тре­во­ги на душе при виде их.
– Это горы… Вер­ши­ны тём­ные… Я сижу у под­но­жья… Мне страш­но, всё вре­мя состо­я­ние ско­вы­ва­ю­ще­го стра­ха и внут­рен­ней дро­жи… Очень тре­вож­но и неприятно!
– Ещё назад по эпи­зо­ду! У Вас есть родители?
– Нет! Я не пом­ню роди­те­лей… Я вижу жен­щи­ну, я совсем малень­кая, мне шесть-семь лет. Жен­щи­на пожи­лая, в фар­ту­ке, с пал­кой… Она хочет меня как-то исполь­зо­вать… Пока не пони­маю… Мне страш­но, мне пла­кать хочет­ся… Она хочет про­да­вать меня муж­чи­нам. Я пони­маю, что она хочет, но сопро­тив­лять­ся не могу… На мне чеп­чик… Я пла­чу и про­шу, что­бы она меня не отда­ва­ла муж­чи­нам, но она бьёт и уни­жа­ет меня…
– Никто Вам не помогает?
– Нет! Внут­ри такое глу­бо­кое тяжё­лое оди­но­че­ство, как про­пасть… (Пла­чет)
– В насто­я­щей жиз­ни такое же одиночество?
– Да, всё вре­мя. Там, где меня дер­жат – очень непри­ят­ный запах – гни­лой, зло­вон­ный, запах смерти…
– Вы часто помыш­ля­ли о смерти?
– Сто раз… У этой жен­щи­ны есть рядом кто-то, кото­рый сле­дит за мной. С это­го воз­рас­та меня ста­ли про­да­вать муж­чи­нам… Я очень боя­лась и очень стра­да­ла… Но потом всё меня­ет­ся… Меня куда-то везут, и всё вре­мя одно и то же – силь­но, страш­но про­сто бьют! А теперь какой-то корабль… Пыта­юсь выбро­сить­ся за борт, но кто-то хватает…
2
Пусто­та в душе… Люб­ви, даже про­сто чело­ве­че­ско­го уча­стия не было нико­гда!… Толь­ко гру­бость, побои, уни­же­ния… Что­бы выжить я научи­лась при­спо­саб­ли­вать­ся и вос­при­ни­мать окру­жа­ю­щее отстра­нён­но… Я вся раз­би­тая, я одна…лежу,… оче­ред­ной муж­чи­на толь­ко что ушёл от меня…
– Вы смо­же­те сей­час про­жить вопло­ще­ние Нины, или Вам это очень труд­но и луч­ше остановиться?
– Нет, я хочу от все­го это­го осво­бо­дить­ся и мне нуж­но сей­час про­жить это всё! Я не хочу жить! Корабль при­шёл на ост­ров, может полу­ост­ров… Но это не огром­ный мате­рик. Отсю­да не сбе­жишь… Я в каком-то очень сыром, тём­ном поме­ще­нии. Сте­ны серые, гра­нит­ные… Это не тюрь­ма. На полу валя­ет­ся какой-то гряз­ный тюфяк, боль­ше ниче­го! В этот сырой под­вал ко мне каж­дый день при­хо­дят муж­чи­ны. Мне уже всё, всё рав­но, я ниче­го не пом­ню, не запо­ми­наю, так лег­че… У меня все­гда опу­ще­на голова…
– Сколь­ко Вам лет сейчас?
– Ско­ро сорок… У меня нет детей, у меня абсо­лют­но нет даже ощу­ще­ния, что роди­те­ли где-то есть … Когда я теряю созна­ние, на меня льют воду… Муж­чи­ны при­хо­дят ино­гда по одно­му, ино­гда по двое, они наси­лу­ют, бьют, если теряю созна­ние – обли­ва­ют водой, что­бы при­шла в себя… Встрях­нут, голо­вой вниз, у меня длин­ные густые воло­сы. Сей­час всё плы­вёт и кача­ет­ся перед гла­за­ми… Меня соби­ра­ют­ся куда-то выбро­сить, если я уже буду непри­год­ная ни на что. Жить не хочу, но сама не могу покон­чить с жиз­нью… Надо мной опять какой-то муж­чи­на и я знаю, что сей­час опять будет всё очень плохо…
– Как Вы умираете?
– Я на пес­ке, на бере­гу. Меня чем-то колют… Длин­ное, тон­кое, похо­же на нож, но не нож… Очень болит в гру­ди, боль­но в сердце…
– В совре­мен­ной жиз­ни у Вас есть эти боли?
– Да, часто!
– Опи­ши­те мне, какое тело Вы оста­ви­ли толь­ко что.
– Тело очень худое, скрю­чен­ное, в шра­мах, лежит на пес­ке. Воло­сы длин­ные… Их было двое… Острую шту­ку один из них вытер о тяп­ку, тряп­ку не выбро­сил, поло­жил в кар­ман. Смот­рит в мою сто­ро­ну, плю­ёт… Уходят…
Я в фор­ме лёг­ко­го сгуст­ка-комоч­ка. Под­ни­ма­юсь вверх. Про­стран­ство вокруг тём­ное, но про­зрач­ное, в нём очень хоро­шо, оно похо­же на космос…
– Нина, давай­те посмот­рим Ваше преды­ду­щее вопло­ще­ние. Поче­му это вопло­ще­ние было таким тяжёлым?

***********
– Сей­час ярко-белый свет, я лечу. Появ­ля­ют­ся очер­та­ния, но пока не чёт­ко… Я стою… Стран­но как-то, тако­го в жиз­ни не бывает!
– Смот­ри­те, вжи­вай­тесь в тело, рассказывайте.
– Это как из-под зем­ли, в каких-то шку­рах, но тело боль­шое, крепкое…
– Человеческое?
– Я бы не ска­за­ла… Это что-то дву­по­лое… Выхо­жу из отвер­стия нару­жу, как из пеще­ры… Отвер­стие округ­лое… Слож­но из этой пеще­ры в такое отвер­стие выполз­ти, но я выхо­жу через него…
– Вы живё­те одна в этой пещере?
– Нет, нас там мно­го, но ощу­ще­ния пола, как у чело­ве­ка – нет! В шку­рах,… лицо, руки длин­ные, тело и конеч­но­сти покры­ты шер­стью… Когда хожу, руки каса­ют­ся зем­ли. Воло­са­тые, воню­чие, не мытые.
– Воз­раст Ваш?
– Я доста­точ­но взрос­лая, не моло­дая, знаю, что у меня есть потом­ство… Семей нет, все со все­ми… Но, поче­му-то на поверх­ность почти на выхо­дят, но мне поз­во­ле­но… На поверх­но­сти опас­но, но нуж­но при­но­сить пищу, я знаю, где она – неда­ле­ко… Я охочусь…
– А как Вы охо­ти­тесь? Что у Вас есть для этого?
– Как зверь со ска­лы пры­гаю и хва­таю! Я вижу вни­зу како­го-то пят­ни­сто­го хищ­ни­ка вни­зу из семей­ства коша­чьих. Пры­гаю свер­ху и раз­ры­ваю рука­ми его мяг­кий живот! Фу,… всё в кро­ви­ще! Выедаю вкус­ную плён­ку из живо­та. Сижу, обли­зы­ваю лапы…
– Руки?
– Рука­ми их не назо­вёшь, они очень гряз­ные, да и волос нет толь­ко на ладо­шках. И то, в цен­тре ладо­шки есть!
– Ваше тело большое?
– Боль­шое, но ска­зать точ­нее – это глы­ба, глы­ба! Мы не горил­лы, мы, все-таки, люди!
– А пол есть?
– Я гово­рю, что я что-то дву­по­лое, пока не пой­му как это?
– Стран­но. А это Земля?
– Нет, это не Земля!
– Хоро­шо, рас­ска­зы­вай­те даль­ше. Что за ланд­шафт там?
– Я могу Вам рас­ска­зать… Там небе­са дру­гие. Они алые, чуточ­ку апель­си­но­вые. На поверх­но­сти здесь никто не живёт, все живут внутри.
– Почему?
– Здесь на поверх­но­сти ниче­го не рас­тёт, всё как-то дви­жет­ся и качается…
– Как на Зем­ле пере­ка­ти поле?
– Похо­же, нет кор­ней. Все живут внут­ри, боят­ся толи осве­ще­ния, толи спектр све­та очень пло­хо вли­я­ет на гла­за? Глаз устро­ен по-дру­го­му, на поверх­но­сти жить нельзя.
– Рань­ше, в этой сес­сии, Вы про­жи­ли очень страш­ную жизнь Нины, и я попро­сил Вас посмот­реть Ваше преды­ду­щее вопло­ще­ние, что пред­ше­ство­ва­ло жиз­ни Нины. Вы нача­ли рас­ска­зы­вать свою преды­ду­щую жизнь. Есть у Вас имя?
– Нет имён. Пеще­ра огром­на, есть в пеще­ре ещё более глу­бо­кие уров­ни, ниже.
– Но толь­ко Вам раз­ре­шён выход на поверхность?
– Да, толь­ко мне. Выхо­жу, уби­ваю, раз­ры­ваю без­жа­лост­но, при­но­шу и все едят. Когда нече­го есть, едят друг дру­га. Под нами шесть уров­ней, там ещё хуже. Я нику­да дале­ко не отхо­ди­ла от вхо­да в пеще­ру. Сижу и чув­ствую, как хоро­шо мне здесь сидеть одной! И я не хочу, что­бы кто-то ещё здесь со мной сидел!
– Не опас­но сидеть так?
– Нечто тём­ное, бес­фор­мен­ное неза­мет­но для меня спу­сти­лось с высту­па над вхо­дом в нашу пеще­ру и силь­но сда­ви­ло меня. Сопро­тив­лять­ся невоз­мож­но… Спус­ка­ет меня с высту­па на выступ к под­но­жью нашей горы. Всё видо­из­ме­ня­ет­ся… Так слож­но это опи­сы­вать! Это тоже вни­зу, но стро­е­ние здесь, куда меня ута­щи­ло, дру­гое. То, что меня ста­щи­ло сюда посто­ян­но видо­из­ме­ня­ет­ся, оно может быть плот­ным, может быть мяг­ким, может быть твёр­дым как камень. Оно посто­ян­но видо­из­ме­ня­ет­ся. А полость в ска­ле не вер­ти­каль­ная, как у нас, а гори­зон­таль­ная, и эта шту­ка пыта­ет­ся меня туда вму­ро­вать! Силы у меня с ним совер­шен­но не рав­ные, но я не чув­ствую ника­кой боли! Я вхо­жу туда и рас­тво­ря­юсь, рас­тво­ря­юсь, рас­тво­ря­юсь… Какая-то суб­стан­ция меня погло­ща­ет… Оста­лась тём­ная точ­ка и всё… Меня боль­ше нет! Не было боли, стра­ха… моя Душа ушла туда, где звёз­ды, где туман­но­сти… И сно­ва здесь всё на тех же местах! Очень кра­си­вые туман­но­сти, а сле­ва тоже очень кра­си­во, по цен­тру как бело-серое облач­ко. Мож­но ска­зать, что дышит­ся пол­ной грудью!
– Когда Вы про­жи­ва­ли жизнь в теле Нины, у Вас были толь­ко нега­тив­ные ощу­ще­ния, а здесь, в этой гар­мо­нии, вби­рай­те в себя то, чего так не доста­ва­ло Нине! Это ощу­ще­ние «род­но­го дома» уже зна­ко­мое Вам по преды­ду­щей сессии.
– Да, ощу­ще­ние силь­ное, гар­мо­ни­ей всё вокруг наполнено!
– Кста­ти, а в жиз­ни есть про­бле­мы с сексом?
– Пол­но! Сек­са нет в моей жиз­ни! А здесь хоро­шо, мне здесь спо­кой­но, я здесь уве­рен­на, здесь нет страха!
– Что даёт Вам это ощущение?
– Я очень мно­гое сего­дня пере­жи­ла! С эти­ми страш­ны­ми тяжё­лы­ми ощу­ще­ни­я­ми и пере­жи­ва­ни­я­ми я жила постоянно!
– Ска­жи­те, пожа­луй­ста, в чём всё-таки была вина Нины?
– Кро­ме сло­ва «тру­сость и страх» ниче­го не приходит!
– То есть, она напрас­но опа­са­лась самоубийства?
– Нет, здесь дру­гое! У неё не было сопро­тив­ле­ния! Она была покор­ным живот­ным! Она хоте­ла жить, хоте­ла вырвать­ся, но толь­ко в мечтах!
– Вот сей­час, в этом про­стран­стве, Вы зна­е­те, где Ваши роди­те­ли, поче­му Вы были не с ними! Посмотрите!
– Я неза­кон­но рож­ден­ная бога­той жен­щи­ной. Меня ночью в пелён­ках куда-то несут. У зда­ния есть при­строй­ка. Тот, кто при­нёс меня, сюда думал, что меня сра­зу убьют! Но нет, не уби­ли… У них закры­тые лица. Они долж­ны были меня убить, но не убили…Вот так нача­лась моя жизнь в этом теле… Я думаю, что у меня была силь­ная лич­ность. Та, какой я была в теле Нины, и та, что я сей­час – это одно целое, а не два раз­ных существа!
– Невоз­мож­но ска­зать «нет»?
– Пере­тер­петь, про­мол­чать, при­спо­со­бить­ся – лишь бы не было скан­да­ла… Лишь бы не нака­зы­ва­ли! Пси­хо­ло­ги­че­ский порт­рет совер­шен­но оди­на­ков, за исклю­че­ни­ем сек­са. Ощу­ще­ние слом­лен­но­сти одно и тоже, что у Нины, что здесь! Даже раз­ни­цы нет! Обе жиз­ни эмо­ци­о­наль­но очень похо­жи, я не могу про­ве­сти сей­час раз­де­ли­тель­ной чер­ты. Эмо­ци­о­наль­но эти две жиз­ни – еди­ное целое!
– А в про­стран­стве, куда ушла Душа Нины, как там?
– Мне спо­кой­но! Мне не страшно!

Павел Сергеевич Гынгазов
Врач-сексолог, регрессолог.
Автор методики и ведущий обучающего курса
«Техника погружения в прошлые воплощения через «Остановку внутреннего диалога». 

Запись на сеан­сы и обучение

Погасшая душа

Фрагмент сеанса регрессии П.С. Гынгазова

«Жиз­не­опи­са­ние гре­че­ско­го пат­ри­ция АМВРО­СИЯ; жиз­не­опи­са­ние ПИТЕ­РА – вои­на простолюдина»

В этом сеан­се регрес­со­лог нахо­дит при­чи­ны тяже­сти в душе, отсут­ствия радо­сти и безыс­ход­но­сти в ощу­ще­ни­ях жиз­ни, скры­тых стра­хах … Про­жи­ва­ние смер­ти и мета­мор­фоз за ее гра­нью, несу­щие важ­ные осознания.

*************

-Мне кажет­ся, что я вижу гео­мет­ри­че­ский узор на стене.

-Что это, гео­мет­ри­че­ские узо­ры были в Древ­ней Гре­ции и в Егип­те, посмот­ри­те и сори­ен­ти­руй­тесь, что это, где Вы.

-Это сте­на, о! Это древ­ний мир, я вижу здесь чело­ве­ка в хитоне. Я в рим­ской бане.

-Кто Вы там, Вы сто­и­те, сиди­те, Вы рас­слаб­ле­ны или напря­же­ны, или Вы при­слу­жи­ва­е­те сво­е­му господину?

-Нет, я лежу, расслабился.

-Рас­сла­бил­ся, или расслабилась?

-Рас­сла­бил­ся, (я уже про­ве­ри­ла!) Лежу замо­тан­ный в белую про­сты­ню, босой. Лежу себе, да и лежу, при­ят­но, отды­хаю. Рядом бас­сейн. Голу­бень­кая плит­ка. Поме­ще­ние невы­со­кое, закры­тое, на полу плит­ка, похо­жа на нашу кера­ми­че­скую плит­ку. Выхо­жу из бани. Очень яркое солн­це, очень яркий день.

-Вы замо­та­ны в простыню?

-Нет, это не про­сты­ня, это одеж­да какая-то банная.

-Одеж­да сухая, или влаж­ная, Вы уже мылись? Сколь­ко Вам лет?

-Я ощу­щаю себя немо­ло­дым муж­чи­ной, креп­ким, голо­ва седая с лысинкой.

-А на паль­цах есть что-нибудь?

-Чув­ствую руку, боль­шая рука, немно­го пол­но­ва­тая, на паль­цах есть коль­ца с круп­ны­ми кам­ня­ми, (по мне тепе­реш­ней), гру­бо­ва­тые.

-Вы бога­ты?

-Да.

-У Вас есть дру­зья, или посе­ще­ние бань – это пра­ви­ла хоро­ше­го тона в Ваше время?

-Основ­ное отли­чие мое­го тела от мое­го насто­я­ще­го, это оса­ни­стость, зна­чи­тель­ность, очень важ­ная поход­ка. Мне око­ло шести­де­ся­ти, я так себя ощу­щаю по оса­ни­сто­сти и груз­но­сти. Это неболь­шая баня, может она моя?

-Опи­ши­те мне инте­рьер, бас­сейн глубокий?

- Нет, не глу­бо­кий. Здесь сижу я, теперь голый. Ко мне под­хо­дит девуш­ка, в лег­кой накид­ке. Она при­но­сит на под­но­си­ке кера­ми­че­ский сосуд, назы­ва­ет меня гос­по­ди­ном. В кув­шине очень лёг­кое крас­ное вино.

-Как долж­но раз­бав­лять­ся крас­ное вино?

-Не знаю, но вино при­ят­ное, очень сла­бое. Вкус не похож на наши вина. Я встаю, эта девуш­ка про­мо­ка­ет меня какой-то тканью.

-У Вас нет раз­дра­же­ния сейчас?

-У меня ощу­ще­ние ста­ро­го, брюзг­ли­во­го чело­ве­ка, кото­рый сей­час доволен.

-Вам слож­но угодить?

-Думаю, да, но все угождают.

-Как даль­ше про­дол­жа­ет­ся Ваш день?

-Я вышел из бани, это сад, эта девуш­ка идёт за мной сле­дом. Очень яркое солн­це, немно­го дере­вьев, боль­шое про­стран­ство. Это похо­же на лужай­ку тер­ра­са­ми, вда­ли дере­вья. Тро­пин­ка, я иду напра­во в каких-то сандалиях.

-Зву­ки какие-нибудь есть?

-Слыш­но голо­са где-то вда­ле­ке. Жизнь есть кру­гом. Мимо про­хо­дят люди, мне кла­ня­ют­ся, быст­ро про­хо­дят. На мне белые раз­ви­ва­ю­щи­е­ся одежды.

-Про­дол­жа­ем. Бельё-то ниж­нее есть, или одеж­да оде­та на голое тело?

-Не чув­ствую, похо­же, таких дета­лей одеж­ды на мне нет.

-Вы на госу­дар­ствен­ной служ­бе, или ваше пред­на­зна­че­ние – про­сто быть бога­тым хозя­и­ном? Что у Вас за дом?

-Я как раз вхо­жу в дом, он камен­ный, он в саду. Вхо­жу, здесь что-то вро­де сто­ло­вой – боль­шой стол, вокруг что-то вро­де табу­ре­тов, шка­фов нет. Сте­ны белые с каким-то золо­ти­стым орна­мен­том. Сто­ят какие-то под­став­ки, на одной сто­ит ваза, на ней рису­нок. Сама ваза чёр­ная, камен­ная, рису­нок – свет­лый, гео­мет­ри­че­ский. Ваза кра­си­вая, совер­шен­но клас­си­че­ской фор­мы. На сто­ле фрук­ты. Вино­град, я отщи­пы­ваю и ем по одной яго­де, они синие. При­хо­дит муж­чи­на моло­дой в корот­кой одеж­де. На пле­че одеж­да пере­тя­ну­та жёл­той метал­ли­че­ской пряж­кой. Это мой слу­га, он при­но­сит еду – пти­ца. Я ем, она зажа­рен­ная на вертеле.

-Вкус­но?

-Да, очень. Запи­ваю опять крас­ным вином, оно очень раз­бав­лен­ное, в голо­ву не ударяет.

-Поче­му замолчали?

-Я поче­му-то, как-то мимо­хо­дом уда­рил это­го слу­гу, у меня вдруг испор­ти­лось настро­е­ние, я уда­рил его рукой – «Пошёл вон!». Он спра­ши­ва­ет, что мне нуж­но, он напу­ган, сжал­ся весь, втя­нул голо­ву в пле­чи и ушёл.

-Пти­цу ели руками?

-Да, уже съел.

-Что даль­ше с Вами происходит?

-Я про­гу­ли­ва­юсь по саду, здесь птич­ки лета­ют. Спус­ка­юсь вниз, с этой сто­ро­ны дома хол­ми­стая мест­ность. Я по тро­пин­ке спус­ка­юсь вниз, гуляю.

-Вы рим­ля­нин, или грек?

-Я, навер­ное, грек, пото­му что имя мне при­шло греческое.

-Какое?

-Амвро­сий. Я гуляю, слу­шаю птиц, все крас­ки очень яркие, под нога­ми поскри­пы­ва­ют камеш­ки. Сей­час лето и нет боль­ших дел.

-А они быва­ют, боль­шие дела, Амвросий?

-У меня есть сын, он зани­ма­ет­ся дела­ми, дела­ми в отно­ше­нии горо­да, он вхо­дит в управ­ле­ние, совет, но я им руко­во­жу. Он дол­жен при­хо­дить ко мне и рас­ска­зы­вать, как он себя вёл, какие при­ни­мал решения.

Зав­тра дол­жен быть совет, я поэто­му и раз­дра­жён. Будет решать­ся вопрос о кво­те виноделия.

-У Вас боль­шие вино­град­ни­ки и Вы в этом заин­те­ре­со­ва­ны, Вы ждё­те сына с отчётом?

-Да, я думаю, что реше­ние будет не в мою поль­зу, я рано ушёл от дел и пере­дал дела сыну.

-А какое имя у сына?

-Смеш­но, но имя похо­же на Амфи­бра­хий, но я знаю, что амфи­бра­хий – это сти­хо­твор­ный раз­мер. Вче­ра мы с ним обсуж­да­ли этот вопрос.

-Ваш сын умный?

-Он горя­чий, он не уме­ет пра­виль­но про­стро­ить так­ти­ку, выжи­дать. Люди в сове­те пожи­лые, они не дове­ря­ют молодёжи.

-А сыну лет сорок?

-Нет, ему око­ло трид­ца­ти, он дей­стви­тель­но молодой.

-А ещё дети есть, жена жива?

-Жена жива, она тоже не моло­дая. Доста­точ­но угрю­мая ста­ру­ха с боль­шим чув­ством соб­ствен­ной зна­чи­мо­сти, тяжё­лый харак­тер. За годы сов­мест­ной жиз­ни мы ста­ли парт­нё­ра­ми, но друг к дру­гу холодны.

-А Вы може­те каким-то обра­зом реа­ли­зо­вать своё невос­тре­бо­ван­ное чув­ство люб­ви с дру­ги­ми жен­щи­на­ми, поз­во­ле­но ли это в Вашем кругу?

-Да, есть какие-то девоч­ки. Но это не заде­ва­ет меня внут­ри, сей­час у меня эта потреб­ность сни­зи­лась в физи­че­ском плане, в свя­зи с возрастом.

-Вам уда­лось уснуть от таких переживаний.

-Мы гово­ри­ли вече­ром с сыном, я сплю бес­по­кой­но. У меня очень жёст­кая кро­вать. Я думаю, что этот вопрос решит­ся не в мою поль­зу. Всё уже реше­но, и у меня нет надеж­ды, что послу­ша­ют сына. Люди, реша­ю­щие этот вопрос, дей­ству­ют в сво­их инте­ре­сах, а я не могу туда прий­ти, пото­му что уже деле­ги­ро­вал сына. Сей­час я жалею, что деле­ги­ро­вал его, и не смо­гу сво­им поли­ти­че­ским весом повли­ять на ситу­а­цию в выгод­ном мне све­те. Я веду пере­го­во­ры в част­ном поряд­ке. Я сижу с дру­гим ста­ри­ком, убеж­даю его, что это в наших инте­ре­сах быть вме­сте. Он тоже зем­ле­вла­де­лец, у него тоже вино­град­ни­ки. Речь идёт о нало­гах, отчис­ле­ни­ях госу­дар­ству. Мой собе­сед­ник ещё и госу­дар­ствен­ный слу­жа­щий, он заин­те­ре­со­ван в этих отчис­ле­ни­ях и не при­ни­ма­ет мою пози­цию. Я недо­во­лен, этот раз­го­вор не убе­дил меня, хотя внешне всё при­стой­но, мы не спо­рим, не повы­ша­ем голо­са, но внут­рен­нее недо­воль­ство нарастает.

Сын воз­вра­ща­ет­ся, при­хо­дит с собра­ния. Мож­но счи­тать, что реше­ние поло­вин­ча­тое. Налог уве­ли­чи­ли, напо­ло­ви­ну от пред­ва­ри­тель­но ого­ва­ри­ва­е­мо­го. Я удо­вле­тво­рён, у меня ощу­ще­ние, что и сын моло­дец и моя бесе­да не про­шла бесследно.

-Хоро­шо, как даль­ше раз­ви­ва­ют­ся события?

-Я спра­ши­ваю сына, как дела? Он рас­ска­зы­ва­ет, что высту­пал он и мой гость. Сын весел, молод, горд и дово­лен собой! Но, в то же вре­мя всё рав­но я погру­жён в себя и недо­во­лен, что рано отдал сыну это место.

-Поче­му, что заста­ви­ло Вас сде­лать это?

-Я забо­лел, и жена и сын при­шли ко мне. Я лежу, а они мне гово­рят, что нель­зя остав­лять без воз­дей­ствия совет, надо на нём при­сут­ство­вать посто­ян­но, нель­зя упус­кать вре­мя. Они про­сят меня, чтоб я деле­ги­ро­вал в совет сына.

Да, я забо­лел и эта тяжесть ещё и от нездо­ро­вья. Болят коле­ни, все круп­ные суста­вы, несва­ре­ние желуд­ка, сла­бость. Суста­вы болят, но не дефор­ми­ро­ва­ны. Болит пояс­ни­ца. И сей­час, когда мне лег­че, меня раз­дра­жа­ет моё без­дей­ствие. Но есть удо­вле­тво­ре­ние, что неболь­шой побе­ды я добил­ся! И ещё мне не даёт радо­вать­ся мысль, что это сде­лал не я, а мой сын.

-Труд­ный у Вас характер!

-Да, пло­хой. Слу­гам часто доста­ёт­ся. Сей­час маль­чик дела­ет мне мас­саж ног и полу­ча­ет под­за­тыль­ник! Я поче­му-то, когда они ухо­дят, всех так про­во­жаю, вме­сто благодарности.

-С кем живёт сын?

-У него отдель­ный дом, но на моей земле.

-У него есть семья?

-У него есть жена, дочь маленькая.

-Люби­те её, или толь­ко себя?

-Она не близ­ка мне, я не вос­при­ни­маю её ребён­ком, не люб­лю, как любил сына в дет­стве. Когда её ко мне при­во­дят, с боль­шим почте­ни­ем, она весё­лая, я её балую, но внут­ренне меня это не заде­ва­ет, хотя это приятно.

-Что за чув­ства у Вас к сыну?

-К сыну слож­ные чув­ства сей­час, это сопер­ник и не все­гда ради­вый уче­ник, но я пони­маю, что он стре­мить­ся делать всё сам и само­сто­я­тель­но, я пони­маю, что так и долж­но быть, но я при­вык, что он все­гда выпол­нял мою волю. Сопер­ни­че­ство и при­дир­чи­вость к сыну нача­лись после того, как я деле­ги­ро­вал его в собра­ние. Рань­ше мне импо­ни­ро­ва­ла его само­сто­я­тель­ность и рас­су­ди­тель­ность. У меня хоро­шее отно­ше­ние к его жене, она не вклю­че­на в это сопер­ни­че­ство, доб­рое и свет­лое отно­ше­ние к ней.

-Как её зовут?

-Что-то типа Аниса.

-А име­на дру­гих родственников?

-Жена – Фес­сия, внуч­ка – Текла.

-Как дол­го Вы про­жи­ли, доволь­ны ли Вы сво­им сыном?

-Я все­гда пони­мал умом, что он пра­виль­но посту­па­ет, а раз­дра­же­ние было на соб­ствен­ное бессилие

-Есть у Вас биб­лио­те­ка, чита­е­те книги?

-Пер­вое, что при­шло на ум – это кни­га счетов!

-А фило­соф­ские, худо­же­ствен­ные книги?

-В моло­до­сти я читал жиз­не­опи­са­ния, там были и Цезарь и другие.

-Какой это год? Какое у вас летоисчисление?

-Как толь­ко Вы мне зада­ли вопрос, мне при­шло – шесть­сот трид­цать пер­вый, а какое лето­ис­чис­ле­ние – не знаю. Я не чтец, к ста­ро­сти я не читаю, у меня пло­хие гла­за, я дрях­лый ста­рик. У меня что-то с гла­за­ми, веки как буд­то вывер­ну­ты, гно­ят­ся, болят.

-А лечат их как-нибудь.

-Похо­же, при­жи­га­ют раны на веках.

-Боль­но? Вы дёр­га­е­те сей­час, здесь ногами.

-Да, и века­ми я тоже дёр­гаю. По ночам у меня всё боль­ше болят кости, жена ещё жива, мы оба костлявые

-К ста­ро­сти ваши вза­и­мо­от­но­ше­ния с женой изме­ни­лись? Вы гово­ри­ли, что были про­сто парт­нё­ра­ми. Вы были чест­ны­ми парт­нё­ра­ми друг для дру­га, или каж­дый пре­сле­до­вал толь­ко свою выгоду?

-Нет, наши отно­ше­ния – обще­се­мей­ный иде­ал, центр семьи – сын, но он со все­ми вопро­са­ми и про­бле­ма­ми чаще обра­ща­ет­ся к мате­ри, её сове­там, пото­му что я боль­ше экза­ме­на­тор, а она – помощ­ник. Она очень стро­га и жест­ка к людям, но к сыну она добра, с ним она ведёт себя по-другому.

-А у вас были ещё дети?

-Был малень­кий ребё­нок, но он умер в дет­стве. Это была девоч­ка. Тогда и жене было очень плохо.

-То есть сто­ял вопрос, кого спа­сать в родах?

-Нет, ребё­нок родил­ся живым, но она очень дол­го рожа­ла, была сла­бость, после родов очень дол­го боле­ла, а девоч­ка умер­ла через два – три дня, она роди­лась очень слабой.

-Хоро­шо, Амвро­сий, помни­те, Вы ска­за­ли, что мы теперь как два ске­ле­та ходим по дому, силь­но к ста­ро­сти исху­дав­шие? По ночам ста­ли болеть кости, сон пло­хой и по ночам Вы вновь и вновь пере­про­жи­ва­е­те свою жизнь, вспо­ми­ная наи­бо­лее запом­нив­ши­е­ся эпи­зо­ды. Рас­ска­жи­те мне о них, и о счаст­ли­вых, и о несчастливых.

-Смерть девоч­ки, я часто её вспо­ми­наю. Вспо­ми­на­ет­ся моя очень актив­ная поли­ти­че­ская жизнь, мне все­гда достав­ля­ли насла­жде­ние мои выступ­ле­ния с три­бу­ны. Вот поэто­му я с такой тре­во­гой отно­шусь к выступ­ле­ни­ям сына. Ощу­ще­ние соб­ствен­ной силы и телес­ной и умствен­ной, и воля, кото­рая может воз­дей­ство­вать на ауди­то­рию. Мне все­гда нра­ви­лись выступ­ле­ния перед сена­том, и мне часто это вспо­ми­на­ет­ся. Но ещё мне нра­ви­лась под­го­то­ви­тель­ная рабо­та перед выступ­ле­ни­ем, во вре­мя под­го­тов­ки вопро­са, пред­ва­ри­тель­ные деба­ты, пере­го­во­ры, мой госу­дар­ствен­ный ум. Обще­ние с ува­жа­е­мы­ми людь­ми, да и сам я ува­жа­е­мый чело­век, всё это при­но­си­ло мне чув­ство зна­чи­мо­сти, уве­рен­но­сти, власти.

-А духов­ность, есть она в обще­стве, в Вас?

-Я не рели­ги­оз­ный чело­век, я праг­ма­тик. И я не вижу, что­бы участ­во­вал в каких-либо куль­то­вых обрядах.

-А вот когда впер­вые сын высту­пал в сена­те по пово­ду вино­град­ни­ков, Вы обра­ща­лись за помо­щью к каким-либо богам, ходи­ли молить­ся в храм?

-Я обра­щал­ся к богам, но это было у себя дома, это был внут­рен­ний раз­го­вор, молит­ва, это не было в храме.

-К како­му богу Вы обращались?

-Я не знаю сей­час. Я живу в этом мире и я не скло­нен к мисти­че­ским переживаниям.

-Как закан­чи­ва­ет­ся Ваша жизнь, рас­ска­жи­те, как Вы уми­ра­е­те, кто уми­ра­ет рань­ше – вы или супруга?

-Я. Сей­час пере­до мной кар­тин­ка такая: она сто­ит и раз­гля­ды­ва­ет меня спо­кой­но, пыта­ясь опре­де­лить, жив я или нет. Во вре­мя пере­хо­да есть ощу­ще­ние более лёг­ко­го выхо­да и освобождение.

-Прой­ди­те, пожа­луй­ста, свою смерть, когда это случилось?

-Это пере­жи­ва­ет­ся как осво­бож­де­ние, пото­му что силь­но боле­ли суста­вы, осо­бен­но коле­ни. При­хо­ди­ли вра­чи, лечи­ли – накла­ды­вая ком­прес­сы. Но это мало помогало.

-Боя­лись смерти?

-Нет. Очень силь­ная боль, и сла­бость, и нехо­ро­шо. Ощу­ще­ние такое, что нажил­ся, и тяже­ло, и пло­хо, брюзг­ли­вость, дове­дён­ная до пре­де­ла, нет радо­сти в жиз­ни, суе­та кру­гом. При­моч­ки, слу­жан­ки бега­ют с каки­ми-то сосу­да­ми. Либо это сумер­ки – окна заве­ша­ны, – но люди бодр­ству­ют. Я всё вре­мя сижу, весь ску­ко­жен­ный, малень­кий, сижу в такой позе, это немно­го помо­га­ет при­ту­пить ощу­ще­ние боли. Когда я выхо­жу из тела, боль отпус­ка­ет, и я вижу, как тело расслабляется.

-В миг выхо­да из тела, какой свет Вас встречает?

-Было очень мно­го цве­тов, сна­ча­ла очень голу­бой, потом про­сто свет­лый, это как-то сра­зу уве­ли­че­ние ярко­сти свечения.

-Когда Вы вышли из тела, Амвро­сий, вы посмот­ре­ли на него?

-Да. Стар­че­ское тело, гла­за откры­ты, ста­ру­ха закры­ва­ет мне их.

-Нача­лась суматоха?

-Пока суе­та. Жена была всё это вре­мя рядом, она рас­стра­и­ва­ет­ся, но не кри­чит. У неё силь­ные чув­ства. Я ухо­жу от тела.

-Опи­ши­те мне место, куда Вы ухо­ди­те, свои эмо­ции, какие они?

-Если срав­ни­вать, – непо­сред­ствен­но после смер­ти ощу­ще­ние осво­бож­де­ния, радо­сти, может, пото­му, что послед­нее вре­мя жиз­ни было труд­но, мучи­тель­но и боль­но. И вот этот мгно­вен­ный выход – это сра­зу осво­бож­де­ние и радость.

-Где Вы сейчас?

-Я в дви­же­нии, я чув­ствую, что я как кап­су­ла, несу­ща­я­ся с огром­ной ско­ро­стью. Напо­ми­на­ет боль­шую пулю, раз­ре­жен­ную и в осно­ва­нии она про­све­чи­ва­ет в боль­шей сте­пе­ни, в сере­дине она пол­но­стью про­зрач­на, ввер­ху све­тя­ща­я­ся. Очень быст­рое дви­же­ние, похо­жа на раке­ту. Я какой-то мно­го­слой­ный в этом про­зрач­ном, тём­ном про­стран­стве. Вокруг какие-то сферы.

-Это как кокон?

-Нет, это как ворон­ки, несколь­ко штук, встав­лен­ных одна в дру­гую, про­зрач­ные, и в их про­зрач­но­сти неуло­ви­мо ощу­ща­ют­ся и узна­ют­ся границы.

-Поче­му такой инте­рес­ный образ? Это как мно­го­сту­пен­ча­тая раке­та, сту­пе­ни кото­рой оста­ют­ся в про­стран­ствах раз­ных цветов?

-Инте­рес­но. Дело в том, что сна­ча­ла была одна, а сей­час их три и послед­няя как бы насы­ще­на, более мате­ри­аль­ная, телес­ная,- белая. Сей­час вокруг тём­ное про­зрач­ное про­стран­ство и эта свет­лая часть моих «воро­нок» ощу­ща­ет­ся здесь, как ино­род­ное тело, она как бы при­ле­пи­лась сзади.

-Это меша­ет дви­гать­ся дальше?

-Я начи­наю дви­же­ние даль­ше, про­стран­ство сей­час скон­цен­три­ро­ва­но по насы­щен­но­сти в цен­тре, я иду туда, а белой части ворон­ки уже нет. Моя струк­ту­ра сей­час тоже вся другая.

-Какая сей­час?

-Она из устрем­лён­ных пото­ков, с тем же направ­ле­ни­ем дви­же­ния. Сей­час я нахо­жусь в каком-то цен­тре, кото­рый более насыщен.

-При­ят­но там быть, или это про­сто рабо­та Души?

-Ско­рее второе.

-Есть ощу­ще­ние, что про­стран­ство про­во­дит с Вами какую-то работу?

-Свер­ху про­стран­ства появ­ля­ет­ся какой-то гряз­но-золо­ти­стый цвет. Вот сей­час ощу­ще­ние, что мате­ри­аль­ность – это гру­бое, это долж­но быть раз­ре­же­но. Я ощу­щаю себя как энер­ге­ти­че­ское нечто, кото­рое очень актив­но сей­час, и я дей­ствую. Таким обра­зом, я ухо­жу отту­да, сюда при­шло что-то материальное.

-Куда Вы уходите?

-Здесь ощу­ще­ние огром­но­го про­стран­ства, бес­ко­неч­но­го. Эта мате­ри­аль­ность, кото­рую я не могу понять и опре­де­лить, она устрем­ля­ет­ся за мной, я думаю, она дей­ству­ет дру­гим способом.

-Спро­си­те у про­стран­ства, что это такое и как мож­но бороть­ся с этим преследованием!

-Стра­хи. Они пуга­ют меня, погло­щая мою энергию.

-Сто­ят эти стра­хи Ваше­го внимания?

-Я думаю, что был путь, появи­лись стра­хи, я выбрал бег­ство от них, вро­де и быст­ро бегу, даже весе­ло. Ощу­ще­ние, что бежать есть куда – про­стран­ство огром­ное, но сра­зу нава­ли­лась тяжесть, у меня появи­лось реше­ние, что нуж­но оста­но­вить­ся. И сра­зу от меня на них пошла энер­гия, кото­рая анни­ги­ли­ро­ва­ла все страхи!

-Посмот­ри­те, они же меша­ли Вам в тече­ние всей жиз­ни. Они же не дава­ли Вам жить и любить, они не дава­ли Вам быть сво­бод­ным, Амвросий.

-Да…

-Посмот­ри­те, сто­и­ли они того, чтоб на них так мно­го тра­тить энер­гии во вре­мя жиз­ни в теле Амвросия.

-Их зна­чи­мость про­пор­ци­о­наль­на нашим стра­хам, и я создаю их сам. Страх – это про­бле­ма, кото­рая рас­тёт, когда от неё отво­ра­чи­ва­ешь­ся! А когда повер­нуть­ся к нему, посмот­реть на свой страх, разо­брать­ся в нём, он аннигилируется!

-Запом­ни­те это ощу­ще­ние, эту свою возможность.

-Всё, я реши­ла эту про­бле­му. Мне хоро­шо, теперь у меня фор­ма про­зрач­но­го шара.

-Как дол­го Вы нахо­ди­тесь в этом про­стран­стве, что Вас застав­ля­ет вновь вопло­щать­ся? Най­ди­те тот момент, когда Вы при­хо­ди­те к реше­нию, что нуж­но опять воплощаться.

-Мне сей­час видят­ся кар­тин­ки: плуг, чело­век, кото­рый идёт за ним, очень тяже­лая рабо­та, в этой кар­тине я вижу уста­лость и напря­же­ние это­го чело­ве­ка. Я думаю, может быть, эта кар­ти­на мне при­шла отто­го, что в про­жи­той жиз­ни я был бога­тым и не обре­ме­нён­ным физи­че­ской рабо­той чело­ве­ком, любя­щим толь­ко себя?

Такое ощу­ще­ние, что в про­стран­стве я в цен­тре, а после я сме­ща­юсь к краю, появ­ля­ет­ся инте­рес к это­му миру снова.

-Как Вы попа­да­е­те в фено­ме­наль­ный, физи­че­ский мир?

-Я как бы посе­щаю этот мир, наблю­даю сверху.

О‑о-о замок, похож на англий­ский или фран­цуз­ский. Я спус­ка­юсь, это двор. Я все­ля­юсь в ново­рож­ден­но­го, кото­ро­го рожа­ет слу­жан­ка это­го замка.

-Вер­ни­тесь по жиз­ни этой жен­щи­ны назад, когда Вы впер­вые уви­де­ли её.

-Это празд­ник, инте­рес­ные у них дуд­ки, они при­со­еди­не­ны к каким-то меш­кам, люди пля­шут, я рас­смат­ри­ваю и свер­ху, и близ­ко, я сле­жу за этой девуш­кой, она тан­цу­ет со все­ми, весе­лье, они пьют из бутылок.

-Поче­му Вы выбра­ли эту девуш­ку, кто за ней ухаживает?

-Есть уха­жёр, он конюх. У них любовь. Я полетел

-Куда, в девушку?

-Нет, я пока про­сто летаю вокруг.

-Девуш­ка, навер­ня­ка и не пред­по­ла­га­ет, что сей­час забеременеет.

-Может это я провоцирую.

-Бере­мен­ность?

-Тем­но, весе­лье закан­чи­ва­ет­ся. Несколь­ко чело­век рас­сте­ли­ли на полу тряп­ку, раз­ло­жи­ли свой скарб и едят.

-И девуш­ка, и конюх тут?

-Да. Они заку­сы­ва­ют и пьют. Они ухо­дят. Это сред­не­ве­ко­вье, на ней чеп­чик и длин­ная юбка с перед­ни­ком, а на нём совер­шен­но про­стой костюм. Они ухо­дят вме­сте в сарай. Я думаю, что это у них не пер­вый раз.

-В кого Вы все­ля­е­тесь во вре­мя это­го про­цес­са, в спер­ма­то­зо­ид, или яйцеклетку?

-Это в теле жен­щи­ны, но я все­ля­юсь не в яйце­клет­ку, а в сперматозоид.

-То есть, Вы куда-то быст­ро дви­га­е­тесь? Есть ощу­ще­ние, что Вы торо­пи­тесь, вид­на ли Вам цель движения?

-Есть ощу­ще­ние, кото­рое труд­но опи­сать – это дви­же­ние, кото­рое свя­за­но не толь­ко со мной, а и вокруг меня, я вклю­чён в это дви­же­ние. Сна­ча­ла это дано, как нечто энер­ге­ти­че­ское, это всё дви­же­ние энер­гии, как струй­ки дыма, но все целе­на­прав­лен­ные, я не вижу конеч­ной цели, всё про­сто дви­жет­ся, дви­жет­ся, дви­жет­ся… Сей­час, после энер­ге­ти­че­ской кар­ти­ны это всё мате­ри­а­ли­зо­ва­лось и я внут­ри это­го про­стран­ства. Образ такой: у меня полу­круг­лое осно­ва­ние, доста­точ­но эла­стич­ное. А даль­ше я встре­чаю, это рок, фатум. Это что-то округлое.

-Как вы объединяетесь?

-Я не пой­му, как это про­изо­шло, мы соеди­ни­лись и такое чув­ство, что я есть всё.

-Какие зву­ки вокруг Вы слы­ши­те, как встре­ча­ет Вас орга­низм матери?

-Здесь уют­но, вижу, как какие-то шари­ки уве­ли­чи­ва­ют­ся, рас­тут. Мне слыш­ны зву­ки из внеш­не­го мира. Домаш­них живот­ных, они кука­ре­ка­ют, мычат.

-Мама зна­ет о Вашем суще­ство­ва­нии, она любит Вас, отец, как он отнёс­ся к Вам?

-Они уже зна­ют обо мне и у них уже есть ко мне отношение.

-У них есть к Вам любовь? Вы маль­чик или девочка?

-Маль­чик. Сей­час все ощу­ще­ния радост­ные, она, когда гла­дит живот – счаст­ли­ва. Хотя ино­гда испы­ты­ва­ет чуть-чуть страх – я пер­вый ребёнок.

-Часто ли Вам доса­жда­ет Ваш отец?

-Да, доста­точ­но часто, я про­щаю ему это, пото­му что это очень при­ят­ная эмо­ци­о­наль­ная волна!

-Отец конюх, а мама кем работает?

-Она слу­жан­ка, слу­жит в этом зам­ке, на кухне. Она при­хо­дит сюда, к отцу, берёт яйца, отно­сит на кух­ню. У них неболь­шая ком­нат­ка. Они гово­рят обо мне, он гла­дит живот, он слу­ша­ет меня. Мне при­ят­но, есть общее жела­ние у нас тро­их – доль­ше ощу­щать эту гармонию.

-Как про­ис­хо­дят роды?

-Ста­но­вит­ся тес­но, голо­ва изме­ня­ет угол накло­на. Чув­ствую вол­не­ние мамы. У меня ощу­ще­ние, что это не зави­сит от меня, что я про­сто начал дви­гать­ся. Мама лежит на полу, это про­изо­шло неожи­дан­но, во вре­мя её обыч­ной повсе­днев­ной работы.

-У Вас есть страх перед рода­ми, угро­за Вашей жизни?

-Физи­че­ская труд­ность, ощу­ще­ние ком­фор­та кон­чи­лось. У меня сей­час ощу­ще­ние уси­ли­ва­ю­щей­ся тем­но­ты, появ­ле­ние стра­ха и дав­ле­ния на голо­ву, как обруч, на пле­чи. Тяже­ло, но ощу­ще­ния уми­ра­ния – нет. Это не дол­го, я вижу свет, попа­даю в жен­ские мяг­кие руки.

-Холод­но вокруг?

-Нет. Меня пере­но­сят, оку­пы­ва­ют в тёп­лой воде, заво­ра­чи­ва­ют в доста­точ­но гру­бую для кожи ткань. Пока­зы­ва­ют мате­ри, она рада.

-А отец?

-Его нет побли­зо­сти, он где-то на рабо­те, ему сооб­щат. Когда пока­зы­ва­ли маме, я боль­ше чув­ство­вал её силу, а не свою. Она ещё лежит, но ей надо идти. Я сплю не с ней вме­сте. Я чув­ствую, как сосу грудь, при­ят­но. А потом сыро!

Про­шло вре­мя, отец дер­жит меня на руках, у него руки гру­бые, но он любит меня. Сей­час он ука­чи­ва­ет меня.

-Вам уют­но с роди­те­ля­ми, чув­ству­е­те их любовь?

-Да. Все­го хва­та­ет, я сыт, сухой, меня любят!

-Вам уда­ёт­ся вырас­ти, или Вы уми­ра­е­те рано?

-Сей­час я почув­ство­вал себя маль­чи­ком, тол­стень­ким, потом круп­ным юношей.

-Роди­те­ли ещё живы?

-Да, я стал сол­да­том. Идёт вой­на какая-то. Мы при­над­ле­жим гра­фу, у него мно­го земель и дере­вень. Мне слы­шит­ся Сак­со­ния, имя гра­фа не раз­бе­ру, в нём шипя­щие и сви­стя­щие звуки.

-У Вас есть брат или сёстра?

-Да, и не один. Они так и рабо­та­ют у графа.

-Вам уда­ёт­ся пере­жить эту вой­ну, дожить до ста­ро­сти, и если да, то опи­ши­те мне наи­бо­лее зна­чи­мые эта­пы жизни.

-Сей­час у меня ощу­ще­ние дру­же­ско­го, юношеско–мальчишеского отно­ше­ния с ребя­та­ми, но ещё нет любов­ных пере­жи­ва­ний. Источ­ник радо­сти у меня сей­час – обще­ние с дру­зья­ми. У меня есть ощу­ще­ние ранения.

-Най­ди­те его, опи­ши­те, пожалуйста.

-Это пуля, ране­ние в руку и пле­чо. Страш­но боль­но, жар­ко, меня везут на теле­ге. При­во­зят неда­ле­ко от мое­го жилья, про­сто в этот замок, у меня имя Питер, меня узна­ют, сооб­ща­ют роди­те­лям, мне лет шест­на­дцать – сем­на­дцать. Сест­рён­ка за мной уха­жи­ва­ет, ей лет четыр­на­дцать. Ещё малень­кие девоч­ки кру­гом – сёстры.

-Функ­ция руки сохранилась?

-Она дол­го боле­ла, да и сей­час болит, но дей­ству­ет. Ране­ние заста­ви­ло меня быст­ро повзрос­леть. Я остал­ся сол­да­том и про­дол­жаю участ­во­вать в воен­ных дей­стви­ях. Мы несём служ­бу по охране поряд­ка в этом зам­ке, какие-то поли­цей­ские функции.

-Сколь­ко Вам сей­час лет?

-Два­дцать пять.

-Есть ли у Вас семья, девуш­ка, возлюбленная?

-Это дру­гой образ жиз­ни. Это и сво­бо­да, это и воен­ная дис­ци­пли­на. Семьи нет, посе­щаю пуб­лич­ные дома.

-Эта сво­бо­да даёт Вам всё-таки создать семью, или Вы так и оста­ё­тесь одиноким?

-Мои роди­те­ли ещё живы, но всё-таки внеш­ний чело­век в семье, я гость в семье, я при­хо­жу сюда. Сест­рён­ка вышла замуж, сей­час ждёт ребёнка.

-Это тро­га­ет Вас, волнует?

-Да, я хожу к ней, пото­му что я люб­лю её. У меня нет сожа­ле­ния, что я не обза­вёл­ся семьёй. У меня есть девуш­ка, мы встре­ча­ем­ся с ней, она из дру­го­го город­ка. Она при­хо­дит ко мне, но тай­но. Я думаю, что буду с ней жить. Ощу­ще­ние уста­ло­сти от жизни.

-Поче­му, ведь Вам толь­ко два­дцать пять?

-Жизнь в роди­тель­ской семье – это свет­лое, пра­виль­ное, хоро­шее. Жен­щи­на, кото­рая при­хо­дит, – это что-то невы­ра­зи­тель­ное, здесь мож­но реа­ли­зо­вы­вать толь­ко свои плот­ские потреб­но­сти. В этих отно­ше­ни­ях нет ярко­сти, нет семей­ствен­но­сти. Здесь нет глу­бо­ких чувств, привязанности.

Я ещё не могу, как сле­ду­ет понять, но есть ощу­ще­ние, что у меня про­сто погас­шая душа, у меня нет в ней «лам­поч­ки». Мне два­дцать пять, но я устал от жиз­ни, нет сил на силь­ные чув­ства для семьи. Роди­тель­ская семья видит­ся как что-то свет­лое, где все­гда мож­но отдох­нуть, набрать­ся сил, а здесь, в казар­мах, все отно­ше­ния постро­е­ны на мимо­лёт­ных радостях.

-Вы не може­те уйти с воен­ной службы?

-Да, это моя про­фес­сия. Нет ощу­ще­ния устой­чи­во­сти, и семья не созда­ёт­ся. Соци­аль­но­го запре­та на созда­ние семьи нет, но усло­вия не поз­во­ля­ют мне создать её по обра­зу роди­тель­ской семьи.

-Питер, Вы рас­ста­ё­тесь со сво­ей женщиной?

-Нет, она при­хо­дит, мы встре­ча­ем­ся, но ощу­ще­ния дома – нет.

-Так на всю остав­шу­ю­ся жизнь Вы и оста­ё­тесь один, или поги­ба­е­те в одном из боёв?

-В кон­це кон­цов, мы живём вме­сте, и я вижу, что она бере­мен­на, и всё рав­но это ощу­ще­ние от неё, что это чело­век-тень, она вся какая-то поник­шая, неза­мет­ная. Нет радо­сти и сча­стья любви.

-А ребён­ка Вы любите?

-Да, по всей види­мо­сти, это более-менее про­яв­лен­ное чув­ство, кото­рое есть здесь.

-А к мате­ри, жен­щине, кото­рая носит это­го ребён­ка, у Вас к ней чув­ство пренебрежения?

-И к ней, и к себе, я бы так сказал.

-Вы как-то офор­ми­ли свои отно­ше­ния, была ли у вас свадьба?

-Вен­ча­ние было, но сва­дьбы – нет. Свя­щен­ник про­чи­тал молит­ву, Она уже была бере­мен­на в это вре­мя. У неё нет роди­те­лей, они рано умер­ли, и она рано оста­лась одна. Она бед­ная, мы богаче.

-Может, эти чув­ства к ней из-за раз­ни­цы соци­аль­ных слоёв?

-Да, не могу посту­пить подло.

-Кто родил­ся у Вас?

-Девоч­ка. Назва­ли Кэт.

-А имя жены?

-Мари. Я всё-таки боль­ше поли­цей­ский, чем сол­дат, но может, это тогда сов­ме­ща­лось. Мой дом здесь, где живут отдель­ные семьи воен­ных. Это боль­шой дом с отдель­ны­ми клетушками.

-Были ли ещё у Вас дети, Вам уда­ёт­ся дожить до есте­ствен­ной смер­ти, или она насильственна?

-Я поги­баю в бою, но это не вой­на, это какой-то бунт, меня уби­ва­ют вско­ре после рож­де­ния дочери.

-Вам так и не уда­лось достичь той гар­мо­нии в душе и в семье, кото­рая была в роди­тель­ской семье?

-Нет, они были дру­гие люди, они люби­ли друг дру­га, они были откры­ты­ми людьми.

-Опи­ши­те, пожа­луй­ста, мне свою смерть, был ли страх?

-Это опять пуле­вое ране­ние, пуля попа­ла в грудь. Я падаю, здесь дра­ка, они бегут, насту­па­ют на меня, меня растаптывают.

-Ощу­ще­ние страха?

-Нет, боль, силь­ная боль. Я упал на живот, зем­ля сырая, через меня бегут, насту­па­ют на пле­чо. Я чув­ствую, как из меня исте­ка­ет кровь и жизнь.

-Кто-нибудь ока­зы­ва­ет Вам помощь, или сей­час не до Вас?

-Уже кон­чил­ся бой, меня нахо­дят, пере­во­ра­чи­ва­ют – свои. Я вздра­ги­ваю из-за боли. На это ухо­дят мои послед­ние силы. Я отде­лил­ся от тела и мед­лен­но выхо­дил из него, сей­час связь обо­рва­лась. Смот­рю на тело, оно пере­вёр­ну­то, лежит на спине.

-Опи­ши­те мне попо­дроб­нее толь­ко что остав­лен­ное тело.

-Я круп­ный, сухо­ща­вый, тём­ные, сей­час рас­кос­ма­чен­ные чёр­ные воло­сы, очень густые и невы­со­кий лоб, тём­ные бро­ви, гла­за с глу­бо­ки­ми впа­ди­на­ми. Нос тон­кий, хря­ще­ва­тый, лицо очень рельеф­ное, оно немно­го хищ­ное и ско­рее некрасивое.

-Если в тол­пе встре­тит­ся такое лицо, оно бро­сит­ся в глаза?

-Да, оно яркое, чёр­ные воло­сы, рельеф­но вычер­че­но лицо.

-Сожа­ле­ние по остав­лен­но­му телу, жене, доче­ри есть сей­час у Вас?

-Я бы хотел попрощаться.

-Сде­лай­те это. Жена уже зна­ет, что Вы погибли?

-Нет. Она шьёт, а доч­ка, ей годи­ка три-четы­ре, сидит вни­зу. Они спо­кой­ны, они не подо­зре­ва­ют о моём присутствии.

-Вы ухо­ди­те, уле­та­е­те отту­да, или Вы оста­ё­тесь дождать­ся их реак­ции на Вашу гибель?

-Моё тело при­вез­ли. У меня ужас­ная тос­ка и оди­но­че­ство, это же я вижу у женщины.

-Ска­жи­те, пожа­луй­ста, что заста­ви­ло Вас вер­нуть­ся к сво­ей жене и ребён­ку после Вашей смер­ти, что за вина? Что Вы не сде­ла­ли из того пред­на­зна­че­ния, кото­рое име­ли перед вопло­ще­ни­ем. Помни­те, перед тем, как вопло­тить­ся, Вы гово­ри­ли, что Амвро­си­ем я все­ми пону­кал, нико­го не любил. Вы смог­ли давать теп­ло и любовь сво­им близ­ким, то есть, реа­ли­зо­вать свой потенциал?

-Если в про­шлой жиз­ни я пону­кал, то сей­час я выбрал жизнь, где я не мог пону­кать, в любом слу­чае, я по дру­гую сто­ро­ну бар­ри­кад. Поче­му я вер­нул­ся к жене? Было осо­зна­ние того, что в теле Амвро­сия у меня было упо­е­ние вла­стью, и я как бы реа­ли­зо­вы­вал эмо­ци­о­наль­ную жизнь через это ощу­ще­ние. А в теле Пите­ра я внут­ренне несча­стен и это моя внут­рен­няя про­бле­ма, я не решил её, но, хотя бы в этой жиз­ни она обна­жи­лась. Если в про­шлом вопло­ще­нии люб­ви нет, и не надо, то здесь я не даю её, и тос­ка, думаю, от этого.

-Сколь­ко про­шло вре­ме­ни, меж­ду эти­ми вопло­ще­ни­я­ми, сто­ле­тия, тысячелетия?

-Тыся­че­ле­тий быть не мог­ло, то вопло­ще­ние до нашей эры.

-Про­дол­жа­ем. Вот сей­час тело Пите­ра при­вез­ли, вы чув­ству­е­те ужас­ную тос­ку у жены, что Вы дела­е­те даль­ше? Ска­жи­те, пожа­луй­ста, то, что Вы уви­де­ли с её сто­ро­ны тос­ку, Вы поня­ли, что для неё Вы были значимы?

-Да, и это ещё боль­ше усу­гу­би­ло мою тос­ку. Но у меня нет жела­ния вер­нуть­ся в тело и что-то исправ­лять. Я про­ща­юсь с этим и ухожу.

-Осво­бо­ди­лись от это­го? Вас боль­ше не зани­ма­ет жизнь Вашей доче­ри, жены?

-У меня ощу­ще­ние, что сей­час есть тре­во­ги, но я не пой­му отку­да. Я – Питер, я хочу про­стить­ся со сво­ей роди­тель­ской семьёй, я не ото­рван от той семьи.

-Может, Вы не дава­ли теп­ла сво­ей соб­ствен­ной семье, пото­му что боя­лись, что тогда роди­тель­ская семья оста­нет­ся обездоленной?

-У меня ощу­ще­ние, что там свет, гар­мо­ния, там так, как надо!

-Стоп, стоп, очень инте­рес­ную вещь Вы гово­ри­те: «там гар­мо­ния, свет, а я не гар­мо­нич­ный, не свет­лый, а пото­му у меня ниче­го хоро­ше­го быть не может. Поэто­му я не даю любовь, у меня не может быть ниче­го хоро­ше­го». То есть Вы даже не про­бо­ва­ли это сде­лать, Вы сра­зу сда­лись! Та свет­лая, силь­ная любовь в роди­тель­ской семье, силь­но Вас закре­по­ща­ла? Вы поня­ли вопрос?

-Да. Она меня закрепощала!

-Кто из роди­те­лей закре­по­щал Вас боль­ше, отец, или мать? С чьей сто­ро­ны Вы не заме­ти­ли агрес­сию под мас­кой любви?

-Не знаю.

-Или я не прав в сво­их умозаключениях?

-В пер­вом бою, когда я был полон юно­ше­ско­го пыла, после ране­ния меня при­вез­ли домой, сест­ры уха­жи­ва­ли за мной.

-Тут где-то Вы не ана­ли­зи­ру­е­те, поче­му из неж­ных роди­тель­ских вза­и­мо­от­но­ше­ний Вы сде­ла­ли вывод, что Вам это недо­ступ­но. Всё рав­но с кем жить, хоть с кук­лой, хоть с соба­кой, хоть с табу­рет­кой! Поче­му, Питер, Вы не уви­де­ли душу сво­ей жены? Ведь она же пере­жи­ва­ет, когда вас при­вез­ли к поро­гу мёрт­вым. Как мне пока­за­лось, по Вашим ощу­ще­ни­ям, она пере­жи­ва­ет не отто­го, что оста­лась без кор­миль­ца, а что оста­лась без Вас – Пите­ра, кото­ро­го она, вооб­ще-то, любила?

-Да.

-Что это такая сле­пая любовь к роди­тель­ской семье, что Вы не смог­ли дать сво­ей семье хоть частич­ку тепла?

-Я напря­жён­но думаю, но не могу уви­деть чего-то, что бы про­ли­ло свет на такую ошиб­ку в моей жизни.

-Поче­му свет­лая чистая семья, Вы несколь­ко раз так ска­за­ли, у меня не может быть такой, поче­му? Поче­му такая зани­жен­ная самооценка?

-Но, когда я это гово­ри­ла, было ощу­ще­ние, что Душа погас­ла, а от чего, не пойму.

-Най­ди­те Ваш слом, или это пер­вое ране­ние, когда кто-то из близ­ких Вам ска­зал какую-то непри­ят­ность? Ско­рее, это были отец, или мать, сёст­ры-то уха­жи­ва­ли за Вами.

-Я думаю, что моя жизнь – это одни вой­ны, и воен­ная служ­ба – это всё безрадостно.

-Кто Вас надо­умил пой­ти в солдаты?

-Так надо было!

-Поче­му не пошли в коню­хи, в пастухи?

-Так мне ска­зал отец, так ска­зал граф, что меня долж­ны отдать в сол­да­ты. Я не отнёс­ся к это­му плохо.

-До нача­ла служ­бы, мно­го ли Вы помо­га­ли отцу?

-Я сра­зу понял, что пре­крас­но знал и любил рабо­ту отца, она не тяго­ти­ла меня, мне нра­ви­лась эта рабо­та. Мне при­я­тен запах конюш­ни, при­ят­ны лошади!

-От кого Вы услы­ша­ли пер­вым, что нуж­но пой­ти в солдаты?

-От отца!

-Это и раз­би­ло всё в Вас? Имен­но это была поте­ря все­го: дет­ства, поте­ря все­го, что Вы обо­зна­чи­ли – «душа погасла»?

-Эмо­ци­о­наль­ный удар силь­ный, сей­час я чув­ствую, что это было для меня. Это рас­ста­ва­ние с этим миром, с эти­ми живот­ны­ми. Меж­ду про­чим, когда я был в утро­бе, пер­вое, что я ска­зал – я слы­шу кри­ки пету­хов! Может, этот мир настоль­ко запе­чат­лел­ся, когда отец ска­зал, я чистил лошадь.

-Для Вас это был страш­ный удар?

-По край­ней мере, вся моя фигу­ра об этом гово­рит. Он не кри­чит, это непре­лож­ный факт, реше­ние свер­ху, я не могу здесь иметь дру­гую точ­ку зре­ния. Вот это было, но потом-то было ощу­ще­ние радо­сти, друж­ба с ребятами.

-Пока Вас не рани­ло, пока Вы дума­ли, что это игра!

-Моё воз­вра­ще­ние домой – это воз­вра­ще­ние к это­му миру, кото­рый я потерял.

-То есть, если назы­вать вещи сво­и­ми име­на­ми, это было пре­да­тель­ство себя, сво­ей сущности?

-Да, может быть.

-И за это Вы сами нача­ли расплачиваться?

-Пусть мне будет хуже! Я не вижу ниче­го вокруг себя и не даю дру­гим, в том чис­ле и сво­им близ­ким люб­ви, тепла.

-Был ли тут какой-то дру­гой выход? Я не имею в виду побе­га. Могу ли я ска­зать, что чув­ство пору­ган­ной гор­до­сти, чув­ство мести сыг­ра­ли с Вами такую дур­ную шутку?

-Да, может быть эта дур­ная шут­ка и эти глу­бин­ные меха­низ­мы, когда я, попав в эту тяжё­лую ситу­а­цию, начал себя жалеть, этот мазо­хизм: «пусть мне будет хуже», Раз мир ко мне так плох, то я от него отгорожусь!

-Вот сей­час Вы осо­зна­ли свою ошиб­ку, это при­нес­ло Вам покой и умиротворение?

-Да, я лег­ко ухо­жу в свет­лое про­стран­ство. Мне хорошо.

Павел Сергеевич Гынгазов
Врач-сексолог, регрессолог.
Автор методики и ведущий обучающего курса
«Техника погружения в прошлые воплощения через «Остановку внутреннего диалога». 

Запись на сеан­сы и обучение

العربيةEnglishFrançaisDeutschРусскийEspañol